Приготовления к осеннему празднику фонарей, о котором упоминалось ещё во время визита евнуха второго принца, начались во дворце Тихих Лотосов задолго до самого торжества — событие, судя по объяснениям Сяо Тао и тётушки Чэнь, считалось одним из важнейших ежегодных праздников императорского двора, во время которого все обитательницы гарема, независимо от ранга, традиционно получали возможность лично присутствовать на общем торжестве в присутствии самого императора и всей его многочисленной семьи.
— Это первая настоящая возможность за весь год, госпожа, когда наложницы низшего ранга допускаются к участию в столь масштабном мероприятии наравне со старшими наложницами, — объясняла Сяо Тао, помогая разбирать скромный гардероб Су Мяо в поисках наиболее подходящего для подобного случая наряда. — Обычно на таком празднике решаются многие важные вопросы дворцовой иерархии — кто-то удостаивается особого внимания императора, кто-то получает повышение в ранге, а кто-то, увы, навсегда остаётся в тени более удачливых соперниц.
Су Мяо, внимательно выслушивая эти пояснения, понимала, что предстоящий праздник представляет собой не просто увеселительное мероприятие, а важнейшее политическое событие, способное существенно повлиять на дальнейшее развитие всех тех сложных интриг, в которые она оказалась вовлечена за прошедшие полтора месяца пребывания во дворце.
«Учитывая недавние откровения о моём отдалённом родстве с императорской фамилией, а также повышенный интерес как наследного, так и второго принца к моей персоне, — размышляла она, разглядывая скромные, далеко не самые изысканные наряды своего небогатого гардероба, — присутствие на подобном публичном празднике может обернуться как значительной опасностью, так и неожиданной возможностью для дальнейшего укрепления собственного положения при дворе».
Госпожа Инь, к которой Су Мяо обратилась за советом относительно правильного поведения на предстоящем празднике, отнеслась к этому вопросу с неожиданной серьёзностью.
— Барышня Су, — произнесла старшая наложница, внимательно оглядывая скромный наряд, представленный на её одобрение, — учитывая всё возрастающее внимание к твоей персоне со стороны обоих принцев, тебе следует проявить особую осторожность на предстоящем празднике. Не стремись привлекать излишнее внимание, но и не пытайся, напротив, слишком демонстративно избегать взглядов присутствующих — подобная нарочитая скромность может показаться не менее подозрительной, чем излишняя самоуверенность.
— Как именно мне следует себя вести, госпожа? — спросила Су Мяо, искренне ценя эти практические наставления, значительно превосходящие по своей полезности стандартные уроки этикета тётушки Чэнь.
— Держись естественно, — ответила госпожа Инь после недолгого раздумья. — Отвечай на любые вопросы честно, но без излишних подробностей. И, что особенно важно, барышня Су — внимательно наблюдай за реакцией императора, если тебе выпадет честь оказаться представленной ему лично. Его отношение к тебе может многое рассказать о том, насколько серьёзно он воспринимает всю эту сложную интригу, связанную с наследованием престола и твоим неожиданным участием в ней.
Эти слова, произнесённые с явной, хотя и тщательно контролируемой тревогой, лишь усилили внутреннее напряжение Су Мяо относительно предстоящего события.
***
Долгожданный день праздника наступил в ясную, безоблачную осеннюю погоду, необычно тёплую для этого времени года. С самого раннего утра весь дворец Тихих Лотосов пришёл в движение — наложницы всех рангов торопливо завершали последние приготовления к вечернему торжеству, служанки сновали туда-сюда с последними деталями нарядов и украшений, а воздух был наполнен смесью волнения, надежды и плохо скрываемой тревоги, свойственной подобным важным придворным событиям.
Су Мяо, облачённая в наиболее приличное платье из своего скромного гардероба — простое, но аккуратно сшитое одеяние светло-голубого цвета, дополненное единственным украшением в виде скромной нефритовой заколки, подаренной когда-то давно покойной бабушкой прежней хозяйки этого тела, — направилась вместе с остальными обитательницами дворца Тихих Лотосов к главному императорскому саду, где должно было состояться основное торжество.
Императорский сад, украшенный к празднику тысячами разноцветных фонарей самых различных форм и размеров, представлял собой поистине завораживающее зрелище — множество источников тёплого, мерцающего света, отражающихся в водах декоративных прудов, создавали атмосферу почти волшебной, сказочной красоты, разительно отличающейся от привычной строгости повседневной дворцовой жизни.
Собравшиеся гости — многочисленные наложницы всех рангов, придворные чиновники высшего звена, приглашённые представители знатных семей — постепенно занимали свои места согласно строгой иерархии, определяющей близость расположения к главному императорскому трону, установленному в центральной части сада на специально возведённом возвышении.
Су Мяо, вместе с остальными наложницами четвёртого ранга, оказалась размещена в одном из наиболее удалённых секторов сада — положение, вполне соответствующее её формальному, невысокому рангу, но обеспечивающее, к некоторому её облегчению, определённую степень относительной незаметности среди множества прочих собравшихся гостей.
— Кажется, начинается, — прошептала Мужун Синьи, оказавшаяся рядом с ней в общем строю наложниц низшего ранга, когда со стороны главного входа в сад донеслись звуки торжественной музыки, возвещающей о приближении императорской процессии.
Император — величественный мужчина средних лет с властным, но заметно уставшим выражением лица, судя по всему, свидетельствовавшим о многолетнем бремени правления огромной империей, — прошествовал к своему трону в сопровождении императрицы и обоих принцев, чьи лица Су Мяо теперь могла безошибочно узнать благодаря предыдущим встречам.
Наследный принц, облачённый в парадные одежды, соответствующие его высокому положению, держался с привычной сдержанной серьёзностью, лишь изредка обмениваясь короткими репликами с шедшей рядом с ним императрицей. Второй принц, напротив, демонстрировал ту же обаятельную, располагающую к себе манеру поведения, что и во время недавнего приёма в его резиденции, приветливо кивая знакомым лицам среди собравшихся придворных.
***
Официальная часть праздника, включавшая многочисленные ритуальные поклоны, торжественные речи и традиционные благопожелания на предстоящий год, продолжалась почти два часа — время, которое Су Мяо использовала для внимательного наблюдения за расстановкой сил среди собравшихся придворных группировок, пытаясь составить более полное представление о реальном балансе влияния между сторонниками наследного и второго принцев.
Лишь после завершения официальной части, когда гостям было позволено более свободно передвигаться по территории сада, наслаждаясь красотой многочисленных фонарей и лёгкими закусками, поданными на многочисленных столах, расставленных вдоль дорожек, к Су Мяо неожиданно приблизился незнакомый ей ранее евнух, судя по форменной одежде, состоящий на личной службе самого императора.
— Барышня Су, — произнёс он с формальной, но подчёркнутой почтительностью, — его императорское величество желает лично побеседовать с вами. Прошу следовать за мной.
Это неожиданное приглашение вызвало волну сдержанного, но заметного волнения среди окружающих наложниц, немедленно осознавших исключительность подобной чести для обладательницы столь скромного, четвёртого ранга. Су Мяо, ощущая нарастающее внутреннее напряжение, последовала за евнухом к тому участку сада, где, чуть в стороне от основной массы гостей, в окружении лишь нескольких доверенных советников и личной стражи, расположился сам император.
— Барышня Су, — произнёс император, когда она приблизилась и склонилась в глубоком, полном почтения поклоне, — поднимитесь, прошу вас. Мне хотелось бы взглянуть на вас без излишних формальностей поклонов.
Су Мяо медленно выпрямилась, стараясь сохранить внешнее спокойствие перед лицом столь высокой, редко доступной простым наложницам аудиенции.
— Ваше величество оказывает мне огромную честь своим вниманием, — произнесла она с должной степенью почтительности.
Император внимательно, изучающе осмотрел её лицо — взгляд, показавшийся Су Мяо неожиданно похожим на манеру, свойственную наследному принцу во время их предыдущих встреч, будто оценивающий взгляд отца, узнающего в чертах собеседницы нечто знакомое, лично значимое.
— Мне доложили о некоторых обстоятельствах, касающихся вашей семьи, барышня Су, — произнёс он наконец, понижая голос, хотя окружающие советники и стража, судя по всему, были достаточно доверенными лицами, чтобы допускать подобную откровенность в их присутствии. — В частности, о вашем отдалённом родстве с императорской фамилией через покойную бабушку по материнской линии.
Су Мяо ощутила, как внутри неё нарастает тревожное напряжение. Если сам император уже был осведомлён о столь деликатных сведениях касательно её происхождения, значит, эта информация распространилась значительно шире и быстрее, чем она могла предположить, узнав об этом всего неделю назад от Мужун Синьи.
— Я узнала об этом обстоятельстве лишь недавно, ваше величество, — ответила она честно, справедливо рассудив, что откровенность в подобной ситуации представляется значительно более безопасной стратегией, чем попытка скрыть уже известные императору факты. — До этого я не имела ни малейшего представления о подобном родстве.
— Верю вам, — кивнул император с неожиданной, но искренне звучащей серьёзностью. — Скажите мне, барышня Су, знаете ли вы, почему подобное отдалённое родство, само по себе достаточно незначительное с формальной юридической точки зрения, вызвало столь неожиданный интерес при дворе в последние недели?
Су Мяо на мгновение заколебалась, взвешивая, насколько откровенным может оказаться подобный вопрос со стороны самого императора, и насколько безопасным будет её честный, но потенциально рискованный ответ.
— Полагаю, ваше величество, — произнесла она осторожно, — что определённые силы при дворе рассматривают возможность использования подобного родства в контексте более масштабной политической борьбы, связанной с вопросами наследования престола.
Император долго, внимательно смотрел на неё, будто оценивая не только смысл произнесённых слов, но и саму проницательность, стоявшую за подобным откровенным, политически рискованным ответом простой наложницы четвёртого ранга.
— Весьма проницательное наблюдение для девушки вашего скромного происхождения и опыта, — заметил он наконец с оттенком неожиданного, тщательно скрываемого интереса. — Скажите мне, барышня Су, есть ли у вас собственные амбиции относительно вашего дальнейшего положения при дворе, помимо простого желания благополучно пережить все эти сложные политические интриги?
Этот прямой, крайне значимый вопрос требовал максимально осторожного, тщательно продуманного ответа — ответа, способного определить дальнейшее отношение к ней со стороны самого могущественного человека во всей империи.
— Ваше величество, — произнесла Су Мяо после недолгого, но крайне напряжённого размышления, — моё единственное искреннее желание — служить императорскому двору с честью и преданностью, соответствующими скромному положению, дарованному мне судьбой. Что же касается амбиций относительно дальнейшего продвижения, я полагаю, что подобные решения должны приниматься исключительно волей вашего величества и заслуженным трудом на благо империи, а не преждевременными, самонадеянными притязаниями с моей стороны.
Император, выслушав этот тщательно взвешенный, дипломатичный ответ, неожиданно позволил себе едва заметную, одобрительную улыбку.
— Разумный, взвешенный ответ, барышня Су, — произнёс он. — Полагаю, мне следует внимательнее присмотреться к вашей дальнейшей судьбе при дворе. Столь редкое сочетание скромности и проницательности заслуживает соответствующего внимания и, возможно, определённого покровительства с моей стороны.
Эти слова, произнесённые самим императором в присутствии его доверенных советников, представляли собой событие поистине исключительной важности для судьбы простой наложницы четвёртого ранга — событие, способное кардинально изменить весь дальнейший ход разворачивающейся при дворе сложной политической игры.
— Ваше величество оказывает мне честь, значительно превосходящую все мои скромные заслуги, — ответила Су Мяо с глубоким, искренним поклоном, тщательно скрывая нарастающее внутреннее волнение от масштаба произошедшего события.
***
Когда аудиенция наконец завершилась, и Су Мяо, сопровождаемая тем же евнухом, вернулась к остальным наложницам своего ранга, она ощущала на себе множество внимательных, изумлённых взглядов — известие о личной беседе с самим императором, судя по всему, уже успело распространиться среди собравшихся гостей праздника с поразительной, чисто дворцовой скоростью.
— Что произошло? — тихо спросила Мужун Синьи, приблизившись к ней с плохо скрываемым любопытством и беспокойством одновременно.
— Император интересовался моим происхождением, — ответила Су Мяо уклончиво, не желая раскрывать полных подробностей столь значимого разговора даже своей ближайшей союзнице прямо здесь, посреди многолюдного праздничного собрания. — Расскажу подробнее позже, в более уединённой обстановке.
Оставшаяся часть праздника прошла для Су Мяо в состоянии напряжённого, тщательно скрываемого внутреннего волнения — она физически ощущала на себе многочисленные взгляды придворных, чьё восприятие её положения при дворе, судя по всему, кардинально изменилось после столь публичной, значимой аудиенции у самого императора.
Возвращаясь поздно вечером в свои покои во дворце Тихих Лотосов, уставшая от долгого, эмоционально насыщенного дня, Су Мяо не могла отделаться от смешанного чувства осторожного удовлетворения и растущей тревоги.
«Внимание самого императора, — размышляла она, готовясь ко сну в тишине своей комнаты, — представляет собой одновременно и величайшую возможность для укрепления моего положения при дворе, и величайшую опасность, способную сделать меня ещё более заметной мишенью для тех сил, что уже проявили столь тревожный интерес к моему происхождению и моей судьбе».
Праздник фонарей, начавшийся как обычное, хотя и торжественное придворное мероприятие, обернулся для неё поворотным моментом, значение которого ей ещё только предстояло полностью осознать в последующие недели и месяцы её всё более сложной, наполненной опасностями и возможностями дворцовой жизни.