Прошло три дня после памятного визита наследного принца, и дворец Тихих Лотосов постепенно возвращался к своему прежнему, более размеренному существованию — хотя теперь Су Мяо ощущала на себе значительно больше внимательных, изучающих взглядов, чем прежде, как со стороны других наложниц, так и со стороны служанок и евнухов, обслуживающих различные крылья дворцового комплекса.
Хэ Линь, чьё отношение к Су Мяо и без того колебалось между сдержанной неприязнью и настороженным уважением, теперь демонстрировала откровенно противоречивые чувства — с одной стороны, явное раздражение от того, что именно «третья дочь провинциального торговца» удостоилась личного внимания наследного принца, а с другой — растущее, пусть и неохотное, желание завязать более близкое знакомство с человеком, чьё положение при дворе, судя по всему, начинало меняться на глазах.
— Барышня Су, — обратилась она к ней однажды утром, после очередного занятия этикетом, с непривычной для себя вежливостью в голосе, — не согласитесь ли прогуляться со мной по саду перед обедом? Мне хотелось бы обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся предстоящего осеннего праздника фонарей.
Су Мяо, внимательно следившая за подобными переменами в поведении окружающих как за своеобразным барометром собственного растущего влияния, согласилась без излишних колебаний, справедливо рассудив, что отказ от подобного предложения мог бы породить дополнительные, ненужные подозрения относительно её истинных намерений и союзов.
Прогулка, впрочем, оказалась куда менее содержательной, чем предполагала Су Мяо, — Хэ Линь, судя по всему, использовала предложенный повод об осеннем празднике лишь как формальный предлог для более осторожного, деликатного зондирования истинного положения Су Мяо при дворе.
— Признаюсь честно, барышня Су, — произнесла Хэ Линь, когда они уже прошли половину пути вдоль искусственного пруда с лотосами, — я была несколько удивлена, узнав о вашем близком знакомстве с его высочеством. Простите мою прямоту, но подобные связи редко возникают у наложниц столь скромного происхождения без веских, значимых причин.
— Наше знакомство, если его можно так назвать, произошло совершенно случайно, — ответила Су Мяо со сдержанной честностью, стараясь не раскрывать при этом излишних подробностей произошедших событий. — Полагаю, его высочество проявил интерес исключительно из вежливого любопытства к новоприбывшей наложнице, чью семью он случайно вспомнил в связи с некими деловыми обстоятельствами.
Хэ Линь смерила её долгим, изучающим взглядом, явно не до конца удовлетворённая столь уклончивым ответом, но, к некоторому облегчению Су Мяо, предпочла не настаивать на дальнейших расспросах, вместо этого переведя разговор на менее опасную тему предстоящего праздника.
***
Куда более значимую информацию Су Мяо получила несколько дней позже, во время очередной вечерней прогулки в компании Мужун Синьи — собеседницы, чья проницательность и осведомлённость о придворных делах продолжали неизменно впечатлять Су Мяо с каждой новой встречей.
— Мой отец прислал письмо через доверенного посланника, — сообщила Мужун Синьи, понижая голос до почти неразличимого шёпота, несмотря на то, что в этот час внутренний сад был практически безлюден. — Судя по некоторым сведениям, циркулирующим среди высшего военного командования, второй принц значительно активизировал свою деятельность за последний месяц, набирая сторонников среди младших чиновников и некоторых влиятельных военных семей, недовольных нынешним порядком наследования.
— Ты полагаешь, — осторожно спросила Су Мяо, — что компрометирующее письмо, приведшее к расстройству помолвки моей сестры, действительно было частью этой более масштабной кампании второго принца?
— Вполне вероятно, — кивнула Мужун Синьи. — Второй принц, если верить отцовским сведениям, отличается особой склонностью к сложным, многоходовым интригам, действующим через третьих, четвёртых, а иногда и пятых лиц, никак напрямую не связанных с его собственным окружением. Подобная схема — использование провинциальной девушки для расстройства невыгодной помолвки с далеко идущими последствиями для распределения наложниц во дворце — вполне соответствует его обычному, тщательно продуманному стилю действий.
Су Мяо задумчиво помолчала, обдумывая эту информацию в свете уже известных ей фактов.
— Но зачем второму принцу могло понадобиться, чтобы именно я, а не Жулань, оказалась среди наложниц дворца? Какую выгоду мог принести ему подобный, крайне специфический результат?
Мужун Синьи задумчиво нахмурилась, явно тщательно обдумывая возможные варианты ответа на этот сложный вопрос.
— Возможно, дело было не столько в тебе конкретно, сколько в самом факте создания хаотичной, труднопредсказуемой ситуации внутри дворцовой иерархии, — предположила она наконец. — Или, что кажется мне более вероятным при внимательном размышлении, кто-то заранее знал о твоём индивидуальном потенциале — быть может, о неких скрытых способностях или связях, о которых сама ты до определённого момента могла и не подозревать в полной мере.
Это предположение, произнесённое с обычной проницательностью Мужун Синьи, заставило Су Мяо ощутить смутную, тревожную настороженность. Могло ли оказаться, что кто-то из окружения второго принца был осведомлён о её истинной, скрытой природе — о том, что в действительности она являлась не простой провинциальной девушкой шестнадцати лет, а перерождённой душой, обладающей воспоминаниями и опытом целой прошлой жизни, прожитой при дворе на куда более высоком положении?
Подобная возможность казалась крайне пугающей, если она действительно соответствовала истине — ведь это означало бы, что за всеми происходящими событиями стояла сила, способная различать подобные метафизические, недоступные обычному пониманию обстоятельства.
— Не думаю, что дело настолько сложно, — ответила она вслух, тщательно скрывая внутреннее беспокойство. — Вероятнее всего, простая случайность моего положения как единственной оставшейся незамужней дочери рода Су оказалась удобным инструментом для чужих целей, не требующим особых скрытых знаний о моей собственной персоне.
Мужун Синьи не стала настаивать на своей версии, но по её задумчивому, не до конца убеждённому выражению лица Су Мяо поняла, что эта тема ещё не раз всплывёт в их дальнейших разговорах.
***
Спустя неделю после этого разговора произошло событие, окончательно убедившее Су Мяо в серьёзности и масштабе разворачивающейся вокруг неё политической интриги.
Ранним утром, задолго до обычного часа утреннего приветствия, в её покои неожиданно явился незнакомый ей ранее евнух средних лет, облачённый в форменную одежду с отличительными знаками личной свиты второго принца — деталь, которую Су Мяо, благодаря памяти о прошлой жизни, немедленно и безошибочно узнала.
— Барышня Су, — произнёс евнух с формальной, но подозрительно почтительной вежливостью, — его высочество второй принц просит передать вам личное приглашение на завтрашний утренний приём в его резиденции. Приём организован в честь предстоящего осеннего праздника фонарей и будет включать в себя ограниченный круг наложниц низшего ранга, показавших наибольшие успехи в изящных искусствах при дворе.
Су Мяо ощутила, как внутри неё нарастает тревожное, почти паническое напряжение. Приглашение от второго принца — человека, которого, если верить недавним сведениям от Мужун Синьи, вполне обоснованно подозревали в организации сложной интриги, затронувшей саму судьбу дома Су, — представляло собой одновременно и опасность, и уникальную возможность для дальнейшего расследования истинных обстоятельств происходящего.
— Передайте его высочеству мою искреннюю благодарность за оказанную честь, — ответила она с должной степенью формальной признательности, тщательно скрывая внутренние сомнения. — Я непременно буду присутствовать на завтрашнем приёме.
Когда евнух удалился, Су Мяо ещё долго стояла неподвижно посреди своей комнаты, обдумывая последствия этого неожиданного, крайне тревожного приглашения.
«Второй принц лично приглашает меня на приём спустя всего несколько дней после того, как госпожа Инь раскрыла мне подноготную интриги с компрометирующим письмом, — размышляла она. — Совпадение представляется крайне маловероятным. Либо он знает о том, что мне уже известны некоторые детали его прошлых действий, и намеревается либо проверить меня напрямую, либо предложить некий собственный, встречный расчёт. Либо — и эта возможность пугает меня значительно сильнее — он преследует какую-то совершенно иную, пока непонятную мне цель, связанную непосредственно с моей персоной».
***
Она немедленно отправила Сяо Тао с осторожным, тщательно сформулированным сообщением к Мужун Синьи, прося о срочной встрече для обсуждения этого неожиданного развития событий. Собеседница явилась в её покои уже через полчаса, встревоженная не меньше самой Су Мяо.
— Приглашение от второго принца лично, спустя всего несколько дней после визита наследного принца, — задумчиво повторила Мужун Синьи, внимательно выслушав рассказ о произошедшем. — Это крайне странное, потенциально опасное развитие событий, барышня Су. Обычно второй принц избегает открытого, публичного взаимодействия с наложницами, связанными хотя бы отдалённо с интересами своего старшего братца-наследника, справедливо опасаясь возможных политических последствий подобного поведения.
— Полагаешь, мне следует отказаться от посещения приёма? — спросила Су Мяо, хотя внутренне уже понимала, что отказ от подобного, явно значимого приглашения может оказаться значительно более опасным решением, чем осторожное принятие вызова.
— Отказ вызовет ещё больше подозрений и, возможно, откровенное недовольство второго принца, — покачала головой Мужун Синьи. — Полагаю, тебе следует посетить этот приём, но с максимальной осторожностью — не раскрывая известных тебе сведений о компрометирующем письме и о твоём разговоре с госпожой Инь, и внимательно наблюдая за любыми деталями, способными пролить дополнительный свет на истинные намерения второго принца в отношении твоей персоны.
Су Мяо кивнула, соглашаясь с этой разумной, тщательно продуманной рекомендацией.
— Я хотела бы попросить тебя об одном одолжении, — произнесла она после недолгого раздумья. — Не могла бы ты сообщить о полученном приглашении госпоже Инь от моего имени? Полагаю, ей следует знать об этом развитии событий, учитывая её недавнюю откровенность со мной по вопросу компрометирующего письма.
Мужун Синьи на мгновение замялась, явно обдумывая последствия подобной просьбы для собственного положения при дворе.
— Хорошо, — согласилась она наконец. — Но взамен, барышня Су, я хотела бы попросить тебя о нечто ином: расскажи мне подробнее об истинных обстоятельствах твоей случайной встречи с наследным принцем у храма. Полагаю, для полного понимания разворачивающейся интриги мне необходимо знать значительно больше деталей, чем ты сообщила до сих пор.
Су Мяо внимательно посмотрела на собеседницу, взвешивая, насколько глубоко она готова довериться этому во многом ещё загадочному, хотя и явно ценному союзнику.
— Возможно, — ответила она уклончиво, — но не сейчас. Сначала мне необходимо разобраться с завтрашним приёмом у второго принца, а затем, если ты продолжишь демонстрировать столь же ценную помощь в этом сложном деле, я готова буду поделиться с тобой значительно большим количеством сведений о собственном прошлом.
Мужун Синьи чуть улыбнулась этому осторожному, но не лишённому взаимного расчёта ответу, явно принимая подобные условия дальнейшего сотрудничества.
— Договорились, барышня Су. А теперь, полагаю, тебе следует хорошо отдохнуть перед завтрашним, крайне важным для дальнейшей судьбы этой сложной интриги приёмом.
Оставшись в одиночестве после ухода собеседницы, Су Мяо ещё долго обдумывала все известные ей на данный момент детали разворачивающейся при дворе политической игры, тщательно взвешивая возможные риски и потенциальные выгоды от предстоящей завтра встречи с человеком, который, весьма вероятно, стоял за трагическими событиями, определившими саму её нынешнюю судьбу.
«Завтра, — подумала она, наконец укладываясь на узкую кровать своей просторной, но всё же временной резиденции, — я, возможно, наконец увижу истинное лицо человека, чьи скрытые действия перевернули судьбу всей моей семьи. И мне необходимо будет проявить максимальную осторожность, максимальную выдержку — качества, которых мне так недостаточно хватило в моей прошлой, оборванной жизни, ставшей причиной моей же собственной гибели».
Дворцовая игра продолжала набирать обороты, вовлекая Су Мяо во всё более опасные, значимые для судьбы целой империи интриги — интриги, конечный исход которых, как она уже прекрасно понимала, зависел не только от её собственной проницательности и осторожности, но и от сложного, труднопредсказуемого взаимодействия множества иных, куда более влиятельных сил придворной политики.