Объявление о помолвке старшей сестры с наследным принцем произвело значительное впечатление на весь дом Су, но, пожалуй, наиболее глубокое и сложное влияние оно оказало на восемнадцатилетнюю к тому времени Жулань — красавицу, чьё собственное будущее замужество, вопреки всем ожиданиям относительно её выдающейся привлекательности, до сих пор оставалось нерешённым вопросом.
***
— Матушка, — с плохо скрываемым раздражением произнесла Жулань в разговоре с госпожой Линь спустя несколько дней после торжественного объявления о помолвке Мяо, — почему сестре, никогда не отличавшейся особой красотой, выпала честь стать невестой наследника престола, в то время как я, признанная первая красавица нашего квартала, до сих пор не имею сколько-нибудь значимых предложений?
Госпожа Линь, чьё собственное отношение к подобной ситуации представляло собой сложную смесь материнской гордости за старшую дочь и определённого сочувствия к разочарованию средней, испытывала явные затруднения с подходящим ответом на этот болезненный, полный ревности вопрос.
***
— Жулань, дитя моё, — произнесла она наконец, — не всё в жизни определяется одной лишь красотой. Твоя сестра продемонстрировала наследному принцу глубину своего ума и характера — качества, которые, при всей их менее очевидной привлекательности, оказались значительно более ценными в глазах столь высокопоставленного жениха.
Этот ответ, при всей своей правдивости, лишь усилил горечь и зависть, зародившиеся в душе Жулань — чувства, которые, вопреки внешнему, тщательно поддерживаемому фасаду сестринской радости, продолжали разрастаться на протяжении последующих месяцев подготовки к свадьбе Мяо.
***
— Признаюсь честно, сестра, — произносила Жулань во время редких моментов относительной откровенности с Мяо, — я искренне рада за твоё будущее счастье. Хотя, не скрою, порой я не могу удержаться от вопроса: почему судьба столь несправедливо распределяет свои дары между нами?
Мяо, чья природная проницательность позволяла ей улавливать скрытую горечь за подобными, формально доброжелательными словами сестры, старалась проявлять максимальную тактичность и понимание в общении с Жулань в этот непростой для неё период.
— Жулань, — отвечала она с искренним сочувствием, — я уверена, что твоё собственное, достойное счастье ещё впереди. Твоя красота непременно привлечёт внимание достойного, влиятельного жениха, когда придёт подходящее время.
***
Однако подобные искренние, утешительные слова, при всей их доброжелательности, не могли полностью развеять глубоко укоренившуюся зависть Жулань — зависть, которая, как окажется много лет спустя, во второй, переродившейся жизни Мяо, найдёт своё трагическое, коварное продолжение в совершенно иных, хотя во многом аналогичных обстоятельствах расстроенной помолвки и последующего отправления младшей сестры Су Мяо во дворец вместо самой Жулань.
Параллельно с этими сложными семейными переживаниями, приготовления к предстоящей свадьбе Мяо и наследного принца продолжались с исключительной тщательностью, учитывая беспрецедентную значимость данного союза для всего императорского двора.
***
— Госпожа Мяо, — обращалась к ней главная придворная портниха, прибывшая в дом Су для организации многочисленных примерок будущего свадебного наряда, — учитывая ваше высокое будущее положение, наряд должен соответствовать самым строгим требованиям императорского протокола, сохраняя при этом определённую индивидуальность вашего собственного вкуса.
Многочисленные приготовления — от выбора наилучших мастеров каллиграфии для составления свадебных приглашений до тщательного планирования протокола предстоящей церемонии — занимали практически всё свободное время Мяо на протяжении последующих месяцев, оставляя ей относительно мало возможностей для продолжения тех глубоких интеллектуальных занятий, что некогда составляли значительную часть её повседневной жизни.
***
— Ваше высочество, — произносила она во время одной из последних, относительно непринуждённых встреч с наследным принцем перед предстоящей свадьбой, — признаюсь честно, я испытываю определённую тревогу перед грядущими переменами. Мне придётся оставить многое из привычного мне образа жизни ради новых, значительно более обширных обязанностей.
— Понимаю ваше волнение, Мяо, — с искренним сочувствием отвечал наследный принц. — Но обещаю: я сделаю всё возможное, чтобы наш будущий совместный путь при дворе включал не только формальные обязанности, но и продолжение тех глубоких, содержательных бесед, что столь дороги нам обоим.
***
Эти искренние, полные надежды обещания, произнесённые молодыми людьми накануне их свадьбы, представляли собой трогательное свидетельство подлинности их взаимной привязанности — привязанности, которой, как окажется значительно позже, было не суждено воплотиться в долгую, счастливую совместную жизнь из-за коварного, безжалостного предательства, скрывавшегося за приготовлениями к их предстоящему торжеству.
Но пока, в эти последние недели перед судьбоносной свадебной церемонией, ни сама Мяо, ни наследный принц, ни даже большинство их близких родственников не подозревали о той тёмной, коварной интриге, что уже начинала разворачиваться где-то в тени императорского дворца — интриге, чьи истинные организаторы и мотивы Су Мяо предстояло разгадать лишь спустя годы, уже в своей второй, переродившейся жизни, вооружённой горьким опытом и памятью о трагической судьбе, постигшей её в этой, первой попытке обрести счастье при императорском дворе.