Су Мяо не стала терять времени. Уже через час после ухода госпожи Чжао она отправила Мэй Хуа с осторожным, тщательно сформулированным сообщением к госпоже Инь, прося о срочной, максимально конфиденциальной встрече. Параллельно она послала весточку и Мужун Синьи — не столько с просьбой о помощи, сколько с намерением заранее подготовить собственные мысли к предстоящему разговору со старшей наложницей.
***
— Покушение, замаскированное под действия сторонников второго принца, — медленно повторила госпожа Инь, когда Су Мяо пересказала ей содержание разговора с госпожой Чжао, старательно опуская лишь имя своей собеседницы, чтобы не подвергать её дополнительному риску без крайней необходимости. — Это крайне серьёзное развитие событий, барышня Су. Если канцлер Вэй действительно готовит нечто подобное, нам нужно действовать быстро, но при этом предельно осторожно — любая ошибка может стоить тебе жизни, а всем нам — возможности вовремя разоблачить истинного виновника.
— Как вы полагаете, госпожа, стоит ли сообщать об этом наследному принцу немедленно? — спросила Су Мяо.
— Непременно, — кивнула госпожа Инь. — Учитывая его собственный интерес к твоей защите, а также то, что канцлер Вэй, судя по всему, намеревается использовать это покушение против его политического соперника, наследный принц обладает и мотивацией, и достаточными ресурсами, чтобы помочь предотвратить готовящуюся угрозу.
***
Встреча с наследным принцем состоялась на следующий день, в том же уединённом павильоне, где происходил их предыдущий разговор об отравленном чае. На этот раз, однако, присутствовала не только госпожа Инь, но и — к некоторому удивлению Су Мяо — доверенный командир личной стражи принца, представленный ей как господин Чэнь Юй, человек с суровым, немногословным лицом, но явно обладающий значительным опытом в вопросах безопасности.
— Барышня Су, — произнёс наследный принц после того, как она подробно пересказала содержание разговора с госпожой Чжао, — это крайне тревожная информация. Если канцлер Вэй действительно организует покушение с намерением переложить вину на моего брата, это одновременно угрожает и вашей жизни, и репутации всей нашей семьи.
— Как вы полагаете, ваше высочество, где и когда может произойти это покушение? — спросила Су Мяо.
Наследный принц задумчиво нахмурился, обмениваясь коротким взглядом с командиром Чэнь Юем.
— В ближайшие недели, — произнёс он наконец, — во дворце запланировано несколько крупных мероприятий, где присутствие большого количества гостей могло бы облегчить подобное деяние. Наиболее вероятным кандидатом представляется предстоящий приём в честь дня рождения императрицы, назначенный через три недели — событие, привлекающее максимальное количество придворных со всех концов империи.
— Мы усилим охрану вокруг вашей персоны на этом мероприятии, барышня Су, — добавил командир Чэнь Юй, впервые вступая в разговор. — Но, учитывая изощрённость методов, уже продемонстрированных этим противником — вспомним историю с отравленным чаем, — нам необходимо предусмотреть множество различных сценариев, а не сосредотачиваться лишь на самом очевидном варианте прямого физического нападения.
***
Обсуждение продолжалось ещё около часа, во время которого были рассмотрены различные меры предосторожности — от усиления личной охраны Су Мяо до организации системы дегустации всей подаваемой ей еды и напитков доверенными людьми, а также установления скрытого наблюдения за известными сторонниками канцлера Вэй в надежде выявить конкретные признаки готовящегося заговора.
— Есть ещё один важный вопрос, который нам необходимо обсудить, — произнесла госпожа Инь, когда основные меры предосторожности были уже согласованы. — Как нам поступить с самой госпожой Чжао? Она предоставила нам крайне ценную информацию, но при этом остаётся человеком, добровольно участвовавшим в кампании по распространению клеветнических слухов против барышни Су.
Су Мяо на мгновение задумалась, тщательно взвешивая этот сложный вопрос.
— Полагаю, — произнесла она наконец, — что нам следует проявить определённое снисхождение к госпоже Чжао, учитывая ценность предоставленных ею сведений и, что не менее важно, риск, которому она подверглась, решившись на подобное признание. Открытое наказание с нашей стороны может отвратить других потенциальных информаторов от подобных, крайне важных для нас признаний в будущем.
Наследный принц одобрительно кивнул, явно оценив подобную, продуманную с точки зрения долгосрочной стратегии позицию.
— Разумное решение, барышня Су, — заметил он. — Милосердие, проявленное разумно и в нужный момент, часто оказывается значительно более эффективным инструментом власти, чем прямое, безжалостное наказание.
***
После завершения основной части разговора, когда госпожа Инь и командир Чэнь Юй удалились для организации согласованных мер предосторожности, наследный принц неожиданно задержал Су Мяо для более личной, непринуждённой беседы.
— Барышня Су, — произнёс он, когда они остались вдвоём в тихом, освещённом мягким осенним солнцем павильоне, — я хотел бы сказать вам нечто, не имеющее прямого отношения к нынешней политической интриге.
— Слушаю вас, ваше высочество, — ответила Су Мяо, ощущая некоторую настороженность перед этим неожиданным поворотом в разговоре.
— С момента нашей первой встречи у храма Гуаньинь, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова, — я не могу отделаться от странного, труднообъяснимого чувства, будто мы уже были знакомы прежде, хотя это, разумеется, объективно невозможно. Что-то в вашем взгляде, в манере держаться кажется мне удивительно, необъяснимо близким, словно давнее, полузабытое воспоминание.
Су Мяо ощутила, как внутри неё что-то болезненно сжимается от этих слов. Могло ли это означать, что где-то глубоко в подсознании наследного принца сохранились обрывочные, необъяснимые отголоски их совместного прошлого — прошлого, оборвавшегося её собственной смертью в день их свадьбы?
— Возможно, ваше высочество, — ответила она осторожно, тщательно контролируя собственные эмоции, — некоторые люди просто обладают особенно располагающей к доверию внешностью или манерой поведения, создающей обманчивое чувство давнего знакомства.
— Возможно, — согласился он, хотя в его глазах Су Мяо заметила явное сомнение относительно подобного простого, рационального объяснения. — И всё же, барышня Су, я не могу избавиться от чувства, что моя нынешняя забота о вашей безопасности продиктована не только политическими расчётами, связанными с интригами моего брата и канцлера Вэй.
Это признание, произнесённое с неожиданной для его обычно сдержанной манеры откровенностью, повергло Су Мяо в состояние глубокого внутреннего конфликта. Часть её, всё ещё хранящая горькую память о предательстве и смерти в прошлой жизни, настойчиво требовала сохранять максимальную осторожность, не позволяя себе поддаваться подобным, потенциально обманчивым проявлениям искренней привязанности. Но другая часть, та самая, что некогда искренне и безоглядно любила этого человека, невольно откликалась на его слова с болезненной, труднообъяснимой теплотой.
— Ваше высочество, — произнесла она наконец, тщательно взвешивая каждое слово, — я искренне благодарна за вашу заботу и защиту в этот сложный период моей жизни. Но прошу простить мою откровенность: я не готова сейчас размышлять о чувствах, выходящих за пределы простой, взаимовыгодной защиты от общего противника. Слишком многое поставлено на карту, слишком много неопределённости окружает мою нынешнюю судьбу при дворе, чтобы я могла позволить себе подобные размышления без риска серьёзно ошибиться в своих решениях.
Наследный принц долго молчал, внимательно изучая её лицо, прежде чем ответить с уважительным, хотя и явно разочарованным принятием подобного ответа.
— Понимаю вашу позицию, барышня Су, — произнёс он наконец. — И обещаю не торопить события, требующие столь деликатного, взвешенного подхода. Но прошу вас помнить: моя защита и поддержка остаются в вашем распоряжении независимо от того, как в дальнейшем будут развиваться наши личные отношения.
***
Возвращаясь в свои новые, просторные покои после этого насыщенного эмоциями разговора, Су Мяо ощущала непривычную тяжесть на душе — тяжесть, вызванную не только тревогой перед готовящимся покушением канцлера Вэй, но и сложными, противоречивыми чувствами относительно наследного принца, чьи слова затронули струны её души, которые она предпочла бы считать давно и безвозвратно оборванными горьким опытом прошлой жизни.
«Мне нужно сосредоточиться на насущной угрозе, — напомнила она себе, входя в свои покои и обнаруживая там терпеливо дожидающуюся её Мужун Синьи, которой предстояло рассказать о результатах сегодняшней важной встречи. — Личные чувства, какими бы сильными они ни казались, должны подождать до тех пор, пока моя жизнь и положение при дворе не окажутся в достаточной безопасности для подобных, отвлекающих от главной цели размышлений».
Но глубоко внутри, вопреки собственным решительным намерениям, она понимала: вопрос о наследном принце и его загадочном, необъяснимом чувстве давнего знакомства с ней не удастся так легко отложить в сторону, независимо от того, насколько серьёзной и неотложной оставалась угроза, исходящая от канцлера Вэй и его тщательно продуманного, опасного заговора.