Дом семьи Су в уезде Цинхэ ничем не отличался от десятков других зажиточных, но некогда более влиятельных родов провинции: невысокая усадьба с черепичной крышей, доставшаяся в наследство ещё от прадеда, некогда занимавшего скромную чиновничью должность, да несколько му земли, которые давно уже сдавались в аренду соседним крестьянам, поскольку сама семья давно отошла от земледелия в пользу мелкой торговли. К тому времени, когда душа умершей столичной невесты пробудилась в теле третьей дочери этого дома, семья Су переживала не лучшие времена: отец, господин Су Хэн, страдал слабым здоровьем и почти отошёл от дел, а хозяйство держалось в основном стараниями его жены и старшей дочери.
Отец, человек добрый, но нерешительный, всю жизнь тяготился тем, что не сумел приумножить наследие предков, и эта скрытая горечь порой прорывалась в чрезмерной, почти болезненной строгости к дочерям — не из жестокости, а из страха, что и они повторят его судьбу неудачливого главы рода. Мать, госпожа Су, урождённая Ли, была женщиной практичной и по-своему любящей, хотя и не склонной к открытым нежностям: заботу о детях она выражала не ласковыми словами, а бесконечными хлопотами об их будущем — приданом, женихах, домашнем хозяйстве.
***
Старшая дочь, Су Жуй, была именно той, кем полагалось быть примерной дочерью почтенного, хотя и обедневшего рода: тихой, послушной, искусной в рукоделии и полностью смирившейся с тем, что её судьба — удачно выйти замуж и тем самым укрепить пошатнувшееся положение семьи. К моменту, когда третья сестра пробудилась с чужой памятью в своём теле, Су Жуй уже была помолвлена с сыном местного торговца зерном — партия не блестящая, но вполне достойная для семьи их положения, — и относилась к младшей сестре со спокойной, хотя и не слишком глубокой заботой старшей над младшей.
Вторая сестра, Су Юэ, напротив, отличалась характером живым и порой излишне острым на язык — качество, за которое ей нередко доставалось от матери, опасавшейся, что подобная несдержанность отпугнёт возможных женихов. Именно Су Юэ первой заметила перемену в младшей сестре после её загадочной болезни, случившейся за три дня до отправки во дворец: девушка, прежде тихая и незаметная, вдруг начала говорить и держаться с несвойственной ей прежде уверенностью, а её познания в счёте и торговых делах, ранее не выказываемые вовсе, проявились столь неожиданно, что вызвали у наблюдательной сестры немалое удивление, впрочем, вскоре списанное на потрясение от болезни.
***
Сама Су Мяо — тогда ещё третья, самая незначительная дочь дома, чьё детское имя даже не удостоилось отдельной записи в семейной книге, а лишь порядковым числом среди дочерей, — до своего перерождения была ребёнком, к которому в семье относились скорее с рассеянным равнодушием, чем с пренебрежением: не старшая, чтобы возлагать на неё особые надежды, не единственная любимица, чтобы баловать её сверх меры, а просто третья из четырёх детей, чьё будущее заранее было предрешено скромным замужеством с кем-нибудь из уездных торговцев или мелких чиновников.
Именно эта незаметность, как ни странно, оказалась благословением для чужой души, пробудившейся в теле девушки: никто в доме не удивлялся излишне переменам в характере третьей дочери, поскольку прежде никто и не приглядывался к ней настолько внимательно, чтобы заметить, что прежняя тихая девочка исчезла, а на её месте оказался куда более острый, наблюдательный и решительный человек.
***
Известие о том, что третья дочь отправляется во дворец наложницей — честь, доставшаяся семье почти случайно, через дальнего родственника, служившего мелким чиновником в столичном ведомстве, — было встречено в доме Су со смешанными чувствами. Отец, господин Су Хэн, втайне надеялся, что это назначение поможет восстановить пошатнувшееся положение рода, но вместе с тем тревожился за судьбу дочери в опасном, полном интриг дворце, о котором до него доходили лишь смутные, пугающие слухи.
— Помни, — сказал он ей на прощание, с непривычной для него твёрдостью в голосе, — что бы ни случилось при дворе, ты всё равно останешься дочерью дома Су, и этот дом, каким бы скромным он ни был, всегда будет твоим, если тебе однажды понадобится место, куда вернуться.
Эти слова, произнесённые человеком, которого прежняя, невозрождённая душа третьей дочери, вероятно, восприняла бы как обычное родительское напутствие, тронули Су Мяо куда глубже, чем она готова была показать: в её первой, столичной жизни подобной простой, безусловной теплоты от собственной семьи она не знала никогда, окружённая вместо этого расчётливыми ожиданиями знатного рода, готовившего её лишь к выгодному браку с наследным принцем.
***
Младший брат, Су Мин, единственный сын в семье и потому — предмет особой заботы и надежд родителей, к моменту отправления сестры во дворец был ещё слишком мал, чтобы в полной мере осознать значение происходящего, но искренне горевал о разлуке с сестрой, с которой, в отличие от старших, успел сблизиться в последние месяцы перед её отправкой — именно тогда, когда в ней уже пробудилась память первой жизни, и она, неожиданно для домашних, начала уделять младшему брату куда больше внимания и терпения, чем прежде.
Годы спустя, уже достигнув высокого положения при дворе, Су Мяо не забыла родной дом: она позаботилась о достойном приданом для сестры Су Жуй, помогла Су Юэ выйти замуж за человека, способного оценить её живой, острый ум, а не считать его недостатком, и обеспечила младшему брату Су Мину образование, которое иначе осталось бы недоступным для сына обедневшего провинциального рода. Отцу же, дожившему до вестей о возвышении дочери, но не дожившему до её коронации императрицей, она успела передать самое главное — весть о том, что его слова на прощание сбылись куда полнее, чем он мог тогда представить: дом Су действительно остался её домом, но не потому что ей однажды понадобилось туда вернуться, а потому что оттуда, из скромной усадьбы под черепичной крышей, она вынесла те качества — терпение, справедливость и подлинную, не показную заботу о близких, — что впоследствии помогли ей стать правительницей, достойной куда большего, чем скромная судьба провинциальной невесты, уготованная ей от рождения.