Работа над летописью собственной жизни, что Су Мяо поручила молодому Хэ Юньсуну ещё в годы своего активного правления, растянулась, как это нередко случается с трудами, посвящёнными столь насыщенной событиями судьбе, на многие годы кропотливого, тщательного труда — годы, за которые сам Хэ Юньсун, начинавший это дело способным, но ещё относительно неопытным молодым учёным, успел превратиться в зрелого, уважаемого при дворе историка, чьё имя отныне связывалось не только с разоблачением финансовых махинаций покойного канцлера Вэй Чжуна, но и с созданием одного из наиболее значительных исторических трудов эпохи.
— Ваше величество, — сказал он однажды, представляя Су Мяо завершённую, наконец полностью переписанную набело рукопись, — полагаю, труд этот наконец готов к тому, чтобы занять своё место среди прочих важных летописей императорского архива. Позвольте мне зачитать вам последние строки, что я счёл нужным добавить в завершение всего повествования, дабы вы могли одобрить их или же внести любые правки, что сочтёте необходимыми.
***
Су Мяо, устроившись поудобнее в своих тихих, уединённых покоях вдовствующей императрицы, приготовилась слушать с тем особым, задумчивым вниманием, что она неизменно проявляла к любому важному, завершающему этапу своих многочисленных начинаний на протяжении долгой, полной свершений жизни.
«Так завершается, — прочитал Хэ Юньсун торжественным, но искренним голосом человека, глубоко проникшегося важностью описываемых им событий, — история женщины, чья судьба, растянувшаяся на две удивительные, полные испытаний жизни, послужила живым свидетельством того, что подлинная справедливость, сколь бы долго она ни оставалась сокрытой под покровом лжи и предательства, рано или поздно находит путь к свету, если найдётся человек, обладающий достаточной решимостью, терпением и, что важнее всего, неизменной верностью собственным принципам чести, чтобы посвятить её поиску всю свою жизнь без остатка. Пусть история эта послужит не просто занимательным повествованием для развлечения будущих поколений, но истинным учебником государственной и личной мудрости — учебником, демонстрирующим на живых, конкретных примерах, что честность, проницательность и неизменная преданность справедливости способны преобразить не только судьбу отдельного человека, но и судьбу целой империи, если только эти качества найдут достаточно решительное, последовательное применение на практике».
***
— Прекрасно сказано, Хэ Юньсун, — произнесла Су Мяо, когда чтение завершилось, с глубоким, искренним удовлетворением от того, как точно молодой летописец сумел уловить и передать саму суть того урока, что она сама надеялась оставить будущим поколениям через свою долгую, полную испытаний жизнь. — Я не нахожу необходимости в каких-либо дальнейших правках этого завершения — вы уловили самую суть того послания, что я хотела бы передать потомкам, куда точнее, чем я сама, возможно, сумела бы сформулировать это своими собственными словами.
— Ваше величество оказывает мне слишком большую честь подобной похвалой, — ответил Хэ Юньсун с почтительной, но искренней скромностью человека, чей многолетний труд наконец обрёл достойное завершение и признание. — Но позвольте заметить: работа над этой летописью стала для меня не просто почётным поручением, но и глубоким, преобразующим личным опытом. Изучая столь подробно всю полноту вашего удивительного жизненного пути, я сам многому научился относительно истинной природы справедливости, честности и того подлинного мужества, что требуется для их последовательного отстаивания перед лицом самых серьёзных препятствий и опасностей.
***
Завершённая летопись, получившая от самой Су Мяо название «Хроники Феникса» — в честь того самого титула «Хранительницы памяти Феникса», что она носила с момента официального восстановления её истинного происхождения от принцессы Ань Ли, — была торжественно передана в императорский архив для сохранения будущими поколениями, а также размножена в нескольких копиях для распространения среди наиболее доверенных учебных заведений империи, включая, разумеется, и академию, основанную некогда самой Су Мяо совместно с покойным Юэ Фэем.
— Знаете, госпожа Инь, Юэ Фэй, — прошептала Су Мяо про себя тем вечером, обращаясь мысленно к своим давно уже почившим, но неизменно памятным друзьям, глядя на завершённую рукопись летописи собственной жизни, — полагаю, мы вместе создали нечто значительно большее, чем просто исправление отдельных несправедливостей нашего собственного времени. Мы оставили после себя живое, действенное наследие принципов честности и справедливости, что, надеюсь, будет направлять и вдохновлять многие последующие поколения империи, о которых ни один из нас, полагаю, даже не мог помыслить в те далёкие, полные неопределённости годы, когда мы только начинали наш долгий, совместный путь к восстановлению истинной справедливости.