Тётушка Чэнь, чья суровая, требовательная манера обучения этикету произвела столь значительное впечатление на молодую Су Мяо в первые недели её пребывания во дворце, обладала собственной, полной драматических поворотов историей, объясняющей истоки той внешней строгости, за которой скрывалась глубокая, выстраданная мудрость многолетнего придворного опыта.
***
Чэнь Юйлань, будущая грозная наставница этикета, поступила во дворец в качестве младшей наложницы ещё во времена правления предыдущего императора, будучи совсем юной девушкой из достаточно знатной, хотя и не самой влиятельной семьи.
— Юйлань, дитя моё, — наставляла её собственная мать перед отправлением во дворец, — держись достойно и осторожно. Придворная жизнь редко бывает милосердна к неосмотрительным.
Молодая Чэнь Юйлань, обладавшая природной проницательностью и определённым тактическим мышлением, довольно быстро сумела освоиться с сложными правилами дворцовой иерархии, постепенно продвигаясь по рангам благодаря собственной сообразительности и осторожному, продуманному поведению.
***
Однако наивысшая точка её придворной карьеры — достижение положения наложницы второго ранга и рождение единственного сына от императора — обернулась вскоре глубокой, продолжительной трагедией, определившей всю дальнейшую траекторию её жизни.
— Ваше высочество, — с глубокой скорбью сообщал ей дворцовый лекарь, — прошу простить, но мы сделали всё возможное. Болезнь оказалась слишком тяжёлой для столь юного возраста вашего сына.
Смерть единственного ребёнка, произошедшая вследствие внезапной, стремительной эпидемии, охватившей в тот год значительную часть дворца, стала для молодой Чэнь Юйлань тяжелейшим ударом, от которого она, по собственному признанию, так никогда полностью и не оправилась.
***
— Прости меня, дитя моё, — тихо, с глубокой болью произносила она в уединении собственных покоев после этой трагической утраты, — я не смогла защитить тебя от этой жестокой, безжалостной судьбы.
Эта глубокая, невосполнимая личная трагедия значительно изменила характер молодой женщины, некогда демонстрировавшей значительно более мягкий, доверчивый нрав. Постепенно, на протяжении последующих лет, она превратилась в ту суровую, требовательную наставницу, что впоследствии станет известна многим поколениям новоприбывших наложниц как строгая, хотя и по-своему справедливая тётушка Чэнь.
***
— Позвольте мне дать вам один совет, накопленный за долгие годы наблюдения за дворцовой жизнью, — говорила она обычно новым ученицам, включая и молодую Су Мяо, — снисходительность и излишняя доверчивость редко приводят к благополучным результатам в этом сложном, безжалостном мире. Строгость и постоянная бдительность — единственный надёжный путь к выживанию и подлинному благополучию.
Именно эта, тщательно выстраданная собственным горьким опытом мудрость, объясняла ту особую, хотя порой и суровую заботу, что тётушка Чэнь неизменно проявляла по отношению к новоприбывшим наложницам, включая и её постепенно растущее, хотя и никогда открыто не демонстрируемое уважение к проницательной, старательной Су Мяо.
***
— Хм. Хотя бы не глупа, — было её первым, весьма сдержанным замечанием относительно новой ученицы, но за этой внешней сдержанностью скрывалось значительно более глубокое, искреннее одобрение, значение которого сама Су Мяо сумеет по достоинству оценить лишь спустя годы дальнейшего знакомства.
С годами, наблюдая за успешным, впечатляющим восхождением Су Мяо от скромной наложницы четвёртого ранга до положения официальной супруги наследника престола, а впоследствии и мудрой императрицы, тётушка Чэнь испытывала глубокое, хотя и тщательно скрываемое чувство искренней, почти материнской гордости — гордости, которую она никогда полностью не сможет выразить открыто, но которая, тем не менее, оставалась неизменным, важным элементом её собственного, полного трудностей жизненного пути, столь неожиданно и значимо переплетённого с судьбой той самой одарённой, проницательной ученицы, что некогда так поразила её своей необычной, хотя тщательно скрываемой глубиной характера и знаний.