Возвращаясь теперь к событиям, непосредственно предшествующим Главе 1 второй жизни Су Мяо, необходимо подробнее рассмотреть детство её младших сестёр — Жулань и Юэ — в скромном, провинциальном доме обедневшего рода Су из уездного города Цинхэ, поскольку их формирование как личностей происходило в обстоятельствах, значительно отличающихся от той роскошной, столичной жизни, что окружала прежнюю, первую Мяо.
***
Жулань, старшая из двух сестёр в этой второй, провинциальной семье, родилась спустя два года после появления на свет самой третьей дочери — той самой девочки, чьё тело позднее унаследует переродившаяся душа Су Мяо, — и с самого раннего детства демонстрировала ту яркую, привлекательную внешность, что впоследствии станет предметом особой родительской гордости.
— Какая красавица растёт у нас, — с искренним восхищением произносила мать, госпожа Су, разглядывая маленькую Жулань во время одного из семейных торжеств. — Полагаю, однажды она сможет составить весьма достойную партию, невзирая на скромность нашего нынешнего положения.
***
Подобные ранние, неоднократно повторяемые похвалы относительно исключительной внешности постепенно формировали в характере маленькой Жулань определённое, растущее чувство собственной исключительности и превосходства над менее привлекательными сёстрами — чувство, которое родители, к сожалению, никогда не пытались должным образом скорректировать соответствующим воспитанием более глубоких, менее поверхностных добродетелей.
Третья дочь семьи, чьё тело позднее унаследует переродившаяся душа Мяо, росла значительно более тихим, незаметным ребёнком, чья скромная, ничем не примечательная внешность неизбежно меркла в сравнении с яркой привлекательностью старшей сестры Жулань.
***
— Почему ты такая молчаливая, дитя моё? — иногда спрашивала мать эту тихую девочку, чьё имя, как и у прежней, столичной Мяо, также звучало как Су Мяо — совпадение, которое впоследствии сыграет столь значимую роль в необычном перерождении души погибшей столичной невесты. — Тебе следовало бы проявлять больше активности и жизнерадостности, подобно твоей сестре Жулань.
Подобное, регулярно повторяющееся сравнение с более яркой, привлекательной сестрой постепенно формировало в характере тихой, скромной девочки определённую замкнутость и привычку оставаться в тени, избегая излишнего, некомфортного внимания окружающих — характер, который впоследствии значительно облегчит переродившейся душе Су Мяо задачу маскировки под изначально скромную, незначительную личность.
***
Спустя ещё три года после рождения Жулань, в семье появилась третья дочь — младшая Юэ, чьё рождение, подобно рождению её тёзки в далёкой столичной семье, было встречено родителями с определённым, хотя и тщательно скрываемым разочарованием, связанным с продолжающимся отсутствием долгожданного наследника-сына.
— Ещё одна дочь, — с явным вздохом произносил отец, узнав о рождении третьего ребёнка, его финансовые затруднения к тому времени уже начинали значительно ограничивать возможности достойного обеспечения растущей семьи.
***
Тихая, застенчивая по натуре третья дочь семьи, наблюдая за подобным, относительно прохладным отношением родителей к появлению самой младшей сестры, испытывала неожиданное, глубокое сочувствие к этому крошечному, ничего не подозревающему существу — то же самое интуитивное, покровительственное сострадание, что некогда испытывала и первая, столичная Мяо по отношению к собственной младшей сестре при во многом схожих семейных обстоятельствах.
— Не переживай, малышка, — тихо, ласково шептала эта скромная провинциальная девочка, впервые взяв на руки новорождённую сестру, повторяя, сама того не подозревая, почти те же самые слова, что произносила некогда столичная Мяо при рождении собственной младшей сестры Юэ.
***
Это удивительное, необъяснимое сходство обстоятельств и характеров — тихая, недооценённая старшая дочь, красивая, привлекающая всеобщее внимание средняя сестра и младшая, объединяющая обеих старших сестёр особой, покровительственной заботой, — представляет собой одно из тех загадочных, необъяснимых совпадений судьбы, что, возможно, и определили тот удивительный выбор высших сил, позволивших переродившейся душе столичной Мяо обрести новое воплощение именно в теле этой скромной, недооценённой третьей дочери обедневшего провинциального рода — рода, чья фамилия, столь символично совпадающая с фамилией погибшей столичной семьи, также представляла собой не простую случайность, а, возможно, некий глубинный, предопределённый узор той сложной, многогранной судьбы, что связывала обе эти, казалось бы, совершенно различные жизни в единую, непрерывную историю борьбы, мудрости и в конечном итоге — заслуженного торжества справедливости.