Спустя две недели после отъезда матери, когда Су Мяо уже полностью вернулась к привычному распорядку своих придворных обязанностей, она получила неожиданное письмо — на этот раз не от сестры Юэ или Ли Хэна, а от самой Жулань, чьё имя, увиденное на конверте, вызвало у неё смешанное чувство удивления и настороженного любопытства.
***
Она развернула письмо, тщательно вчитываясь в аккуратный, знакомый почерк старшей сестры.
«Дорогая сестра,
Признаюсь, мне потребовалось немало времени и внутренней борьбы, чтобы решиться написать тебе после стольких месяцев молчания и, чего уж скрывать, моей собственной вины перед тобой.
Мать рассказала мне о своём недавнем визите в столицу и о твоём великодушном предложении рассмотреть возможность примирения между нами. Признаюсь честно, я не была уверена, что заслуживаю подобного прощения, учитывая мои прошлые действия, приведшие к столь драматическим переменам в твоей судьбе.
Мой нынешний брак, хотя и значительно менее статусный, чем я некогда предполагала для себя, принёс мне неожиданное, хотя и скромное счастье. Мой муж, при всей своей относительной незначительности в глазах прежней, амбициозной меня, оказался добрым, честным человеком, искренне заботящимся о моём благополучии — качество, которое я, признаюсь, недооценивала в своих прежних, куда более амбициозных планах относительно собственного будущего.
Пишу тебе, чтобы искренне попросить прощения за мои давние, эгоистичные интриги, приведшие к столь значительным переменам в твоей жизни. Понимаю, что подобное извинение вряд ли может полностью загладить причинённый тебе вред, но искренне надеюсь на возможность восстановления хотя бы части утраченной семейной связи между нами.
С искренней надеждой на понимание,
твоя сестра Жулань»
***
Это письмо, при всей своей искренности, вызвало у Су Мяо сложный, противоречивый вихрь чувств. С одной стороны, она искренне ценила подобное, явно нелёгкое для гордой некогда Жулань признание собственной вины. С другой стороны, память о давнем предательстве и последовавших за ним трудностях всё ещё сохраняла определённую, хотя и постепенно ослабевающую остроту.
— Что ты думаешь об этом письме? — спросила она у Мужун Синьи, поделившись с давней подругой содержанием этого неожиданного послания.
Мужун Синьи задумчиво прочитала письмо, прежде чем высказать своё мнение.
— Мне кажется, это письмо звучит искренне, — заметила она. — Хотя, разумеется, окончательное решение относительно того, как реагировать на подобное извинение, зависит исключительно от твоих собственных чувств и готовности к примирению.
***
Су Мяо решила ответить сестре с осторожной, но искренней открытостью, предложив постепенное восстановление их отношений через регулярную переписку, прежде чем рассматривать возможность личной встречи.
«Дорогая Жулань,
Благодарю тебя за это искреннее письмо. Признаюсь честно, мне потребовалось немало времени, чтобы преодолеть горечь от прошлых событий, но я рада слышать о твоём нынешнем, пусть и скромном счастье.
Полагаю, наиболее разумным подходом было бы постепенное восстановление нашей связи через переписку, прежде чем рассматривать возможность личной встречи. Надеюсь, ты понимаешь мою осторожность, учитывая сложность прошлых обстоятельств.
С надеждой на постепенное примирение,
твоя сестра Мяо»
***
Переписка между сёстрами, начавшаяся с этого осторожного обмена письмами, постепенно развивалась на протяжении следующих нескольких месяцев, становясь всё более открытой и искренней по мере того, как обе стороны демонстрировали готовность к подлинному, взаимному примирению.
Параллельно с этим постепенным восстановлением семейных связей, повседневная жизнь Су Мяо при дворе продолжала течь своим чередом — размеренным, хотя и по-прежнему насыщенным различными административными и придворными обязанностями ритмом, значительно отличающимся от драматической интенсивности предыдущего, столь бурного года её жизни.
***
— Ваше высочество, — обратился к ней однажды один из чиновников, отвечающих за организацию дворцовых празднеств, — приближается годовщина вашей свадьбы с наследным принцем. Прошу ваших указаний относительно масштаба и характера предполагаемого торжества.
Су Мяо, задумавшись над этим вопросом, решила, что относительно скромное, семейное празднование представлялось бы значительно более подходящим, чем масштабное, публичное торжество, учитывая продолжающуюся необходимость сохранения определённой осторожности в отношении её собственного, всё ещё частично скрытого происхождения.
— Полагаю, — ответила она, — небольшое, семейное торжество с участием наиболее близких друзей и родственников представлялось бы наиболее уместным для данного случая.
***
Вечером того же дня, обсуждая эти планы с наследным принцем, Су Мяо неожиданно затронула тему, которую она давно обдумывала, но откладывала для более подходящего момента.
— Ваше высочество, — произнесла она осторожно, — я хотела бы обсудить с вами вопрос относительно нашего будущего потомства.
Наследный принц, слегка удивлённый этим неожиданным поворотом разговора, внимательно посмотрел на супругу.
— Слушаю вас, барышня Су, — то есть теперь уже принцесса Су, — ответил он с явным интересом.
***
— Учитывая сложность моего происхождения, — продолжила Су Мяо, тщательно подбирая слова, — а также давнюю тайну, связанную с принцессой Ань Ли, я не могу не задумываться о том, какое влияние подобное наследие может оказать на судьбу наших будущих детей, если таковые появятся на свет.
Наследный принц долго молчал, обдумывая этот сложный, деликатный вопрос.
— Полагаю, — произнёс он наконец, — что подобные размышления действительно заслуживают тщательного обдумывания. Возможно, нам следует обсудить этот вопрос с моими родителями и наиболее доверенными союзниками, чтобы заранее подготовиться к любым потенциальным сложностям, связанным с положением наших будущих наследников.
***
Этот разговор, при всей своей относительной абстрактности на данном этапе их супружеской жизни, всё же представлял собой значимый первый шаг в направлении рассмотрения долгосрочных, далеко идущих последствий давней тайны принцессы Ань Ли — последствий, которые, как прекрасно понимала сама Су Мяо, могли определить судьбу не только её самой, но и будущих поколений её собственной, столь необычной семейной линии.
«Возможно, — размышляла она позже тем же вечером, готовясь ко сну после насыщенного, полного размышлений дня, — время пришло начать думать не только о разрешении непосредственных, текущих угроз, но и о более долгосрочном, продуманном планировании будущего — будущего, которое неизбежно будет обременено тем же самым, сложным наследием, что определило и мою собственную, столь необычную судьбу».