Прошло около недели после разговора с наследным принцем в уединённом павильоне, и Су Мяо начинала замечать первые, пока едва заметные признаки обещанной им скрытой защиты. Новый евнух, приставленный к дворцу Тихих Лотосов якобы для общих хозяйственных нужд, оказался, судя по некоторым характерным деталям поведения, куда более внимательным наблюдателем, чем полагалось простому слуге. Двое стражников, обычно патрулировавших дальние границы дворцового комплекса, теперь чаще задерживались именно в той части сада, что примыкала к покоям Су Мяо.
— Госпожа, — заметила Сяо Тао однажды вечером, помогая хозяйке готовиться ко сну, — вы обратили внимание, что последние несколько дней у нашего крыла дворца дежурит больше стражи, чем раньше?
— Обратила, — коротко ответила Су Мяо, не желая раскрывать служанке истинную причину этих изменений.
Расследование инцидента с отравленным чаем, между тем, продвигалось медленно и без явных результатов. Подозреваемый евнух, за которым установили скрытное наблюдение по распоряжению госпожи Инь, вёл себя настолько осторожно, что не позволял себе никаких компрометирующих действий, вызывающих обоснованные подозрения.
***
— Возможно, он просто напуган и временно прекратил всякую подозрительную деятельность, — предположила Мужун Синьи во время одной из их обычных вечерних прогулок. — Или, что более тревожно, тот, кто стоит за всей этой интригой, узнал о начатом расследовании и временно приостановил дальнейшие действия, ожидая более подходящего момента.
— Мне не нравится ни одна из этих версий, — призналась Су Мяо, чувствуя нарастающую усталость от постоянного, изматывающего напряжения последних недель.
— Есть и третья возможность, — задумчиво добавила Мужун Синьи. — Что настоящий заказчик уже понял: прямые методы, вроде яда, слишком рискованны при столь пристальном внимании к твоей персоне со стороны обоих принцев и, что важнее, самого императора. Возможно, теперь он переключится на более тонкие, менее очевидные способы устранения тебя как политической угрозы.
Это предположение показалось Су Мяо весьма вероятным — и от этого не менее тревожным. Открытое насилие было легко распознать и расследовать; тонкая, изощрённая интрига, действующая через слухи, репутацию и скрытые манипуляции, представляла собой опасность значительно более труднообнаружимую.
***
Именно такая интрига дала себя знать спустя несколько дней, во время обычного, казалось бы, безобидного разговора между наложницами во время очередного совместного занятия рукоделием.
— Слышала, барышня Су, — произнесла одна из трёх девушек, прибывших из соседних уездов, с плохо скрываемым, почти нарочитым любопытством, — что ваша старшая сестра расстроила собственную помолвку весьма скандальным образом. Правда ли, что дело было связано с неким компрометирующим письмом?
Вопрос, произнесённый достаточно громко, чтобы его услышали остальные присутствующие наложницы, заставил Су Мяо мгновенно насторожиться. Подобные сведения, касающиеся давней семейной истории, не должны были быть известны обычной провинциальной наложнице низшего ранга — если, разумеется, кто-то не позаботился специально о их распространении с целью опорочить репутацию Су Мяо и, косвенно, всей её семьи.
— Не имею представления, о чём вы говорите, — ответила Су Мяо с тщательно рассчитанным спокойствием, хотя внутренне уже понимала, что подобное отрицание, скорее всего, лишь подстегнёт дальнейшие слухи, а не остановит их. — Помолвка моей сестры расстроилась по причинам, известным лишь ей самой и семье жениха.
— Забавно, — вмешалась Хэ Линь с неприятной, тонкой улызкой, — что вы так решительно отрицаете осведомлённость о деле, которое, по слухам, тесно связано с интересами самого второго принца. Не находите ли вы странным, барышня Су, что простая провинциальная семья вдруг оказалась вовлечена в столь масштабную политическую интригу?
Су Мяо ощутила, как внутри неё нарастает холодное, тщательно контролируемое беспокойство. Слухи о компрометирующем письме и связи с политикой наследования престола, судя по всему, начали распространяться среди наложниц значительно шире, чем она предполагала — обстоятельство, способное представить её саму как опасную, вовлечённую в придворные интриги фигуру, вызывающую подозрение и настороженность даже среди тех, кто прежде относился к ней относительно нейтрально.
— Полагаю, — ответила она, тщательно выбирая слова, — что подобные слухи значительно преувеличивают реальные обстоятельства моей скромной семейной истории. Если у кого-либо есть конкретные факты, а не пустые предположения, я готова их выслушать и обсудить со всей открытостью.
Этот ответ, произнесённый с достаточной твёрдостью, чтобы не выглядеть оборонительным, но и без излишней агрессии, способной усугубить ситуацию, заставил Хэ Линь на мгновение замолчать, явно не ожидавшую подобной прямоты.
***
Вечером того же дня, вернувшись в свои покои после занятия, Су Мяо немедленно послала за Мужун Синьи, чувствуя острую необходимость обсудить это новое, тревожное развитие событий.
— Кто-то намеренно распространяет слухи о компрометирующем письме среди наложниц, — сообщила она собеседнице. — Причём достаточно подробные слухи, чтобы связать это дело напрямую со вторым принцем.
Мужун Синьи задумчиво нахмурилась.
— Это может быть попыткой опорочить твою репутацию, представив тебя опасной, вовлечённой в политические интриги фигурой, — предположила она. — Если большинство наложниц и придворных начнут воспринимать тебя как угрозу или как чей-то тайный инструмент, это значительно ослабит твоё положение при дворе, независимо от истинных обстоятельств произошедшего.
— Но кому это может быть выгодно? — спросила Су Мяо. — Второму принцу подобные слухи, связывающие его имя со скандальной интригой, тоже не приносят никакой пользы.
— Верно, — согласилась Мужун Синьи. — Что означает, что за распространением этих слухов, вероятнее всего, стоит кто-то третий — человек, заинтересованный одновременно в ослаблении твоего положения и в создании дополнительных сложностей для второго принца. Возможно, кто-то из окружения самого наследного принца, желающий устранить тебя как потенциальную угрозу его собственным интересам, одновременно бросая тень подозрения на его политического соперника.
Эта версия, при всей своей логичности, представляла собой крайне тревожную возможность — ведь она означала, что даже среди тех, кого Су Мяо начинала считать относительно надёжными союзниками, могли скрываться люди, преследующие собственные, потенциально враждебные по отношению к ней цели.
***
— Мне нужно поговорить с госпожой Инь, — решила Су Мяо после недолгого раздумья. — Возможно, она обладает дополнительными сведениями о том, кто может стоять за распространением этих слухов.
Госпожа Инь, узнав о новом развитии событий, отнеслась к нему с не меньшей серьёзностью, чем к предыдущему инциденту с отравлением.
— Слухи подобного рода распространяются не сами по себе, барышня Су, — заметила она. — Кто-то целенаправленно передаёт эти сведения от одной наложницы к другой, тщательно выбирая момент и аудиторию для максимального эффекта. Я постараюсь выяснить первоисточник этих слухов, но должна предупредить: подобное расследование займёт значительно больше времени, чем поиск виновника отравления, поскольку слухи, в отличие от физических улик, крайне сложно отследить до их истинного источника.
— Что вы посоветуете мне делать в это время, госпожа? — спросила Су Мяо.
— Веди себя достойно и открыто, — ответила госпожа Инь после недолгого размышления. — Не пытайся скрываться от подобных обвинений или избегать общества других наложниц из страха перед дальнейшими сплетнями. Чрезмерная замкнутость лишь подтвердит подозрения в твоей причастности к некой скрытой интриге. Продолжай вести себя так, как вела до сих пор — с достоинством, честностью и разумной осторожностью в словах.
***
Следующие несколько дней Су Мяо старалась в точности следовать этому совету, продолжая посещать все обычные занятия и мероприятия, несмотря на растущее ощущение настороженных, изучающих взглядов, направленных на неё со стороны многих обитательниц дворца.
Неожиданную поддержку в этот сложный период она получила от совершенно непредвиденного источника.
— Барышня Су, — обратилась к ней однажды та самая юная, испуганная девушка, что прибыла во дворец в один день с ней и с тех пор держалась крайне незаметно, редко участвуя в общих разговорах, — простите мою смелость, но я хотела сказать вам одну вещь.
— Слушаю тебя внимательно, — ответила Су Мяо, немного удивлённая подобной инициативой от девушки, чьё имя, как она вдруг осознала с некоторым смущением, она даже толком не успела запомнить за прошедшие недели.
— Меня зовут Лин Юэ, — представилась девушка, будто прочитав эти мысли на лице собеседницы. — Я хотела сказать, что не верю всем этим слухам о вашей причастности к каким-либо опасным интригам. Вы всегда были добры и справедливы со всеми, включая меня, хотя я самая незначительная из всех новоприбывших наложниц. Я не думаю, что человек, способный на подобную доброту, может быть замешан в чём-то по-настоящему дурном.
Эти простые, искренние слова, произнесённые без всякого расчёта или скрытой выгоды, неожиданно тронули Су Мяо значительно сильнее, чем она могла ожидать. Среди всех сложных интриг, расчётов и осторожных союзов, в которые она оказалась вовлечена за прошедшие полтора месяца, эта короткая, ничем не обусловленная демонстрация искренней симпатии показалась почти забытым напоминанием о том, что не все отношения при дворе должны строиться исключительно на взаимной выгоде и скрытом расчёте.
— Благодарю тебя, Лин Юэ, — ответила она с искренней теплотой в голосе. — Твои слова значат для меня больше, чем ты можешь предположить.
***
Тем не менее, несмотря на эту неожиданную поддержку, общая атмосфера настороженности вокруг Су Мяо продолжала сохраняться, а расследование госпожи Инь относительно источника распространяемых слухов продвигалось медленно, без явных результатов.
Спустя почти две недели после первого появления этих тревожных слухов, произошло событие, которое, хотя и не разрешило полностью данную ситуацию, предоставило Су Мяо новую, важную зацепку для дальнейшего расследования.
— Госпожа, — сообщила Сяо Тао, вернувшись однажды вечером с очередного похода за свежими новостями с кухни дворца, — я слышала интересный разговор между двумя старшими служанками. Они упоминали, что одна из наложниц второго ранга, госпожа Чжао, недавно получила щедрый подарок от неизвестного источника — дорогую нефритовую подвеску, доставленную анонимным посыльным без каких-либо объяснений.
— Почему это должно быть связано со мной? — с некоторым недоумением спросила Су Мяо.
— Потому что, госпожа, — Сяо Тао понизила голос, явно чувствуя важность сообщаемых сведений, — именно госпожа Чжао, по словам служанок, была одной из первых, кто начал распространять слухи о компрометирующем письме и вашей причастности к политическим интригам. Кто-то мог заплатить ей за это столь щедрым, анонимным подарком.
Эта информация, при всей своей косвенности, представляла собой первую конкретную нить, ведущую к возможному первоисточнику распространяемых слухов. Су Мяо, ощущая растущее нетерпение узнать истинную личность своего скрытого противника, немедленно решила поделиться этими сведениями с госпожой Инь и Мужун Синьи, надеясь, что их совместные усилия наконец позволят раскрыть личность человека, стоящего за всей этой сложной, изощрённой интригой.
«Кто бы ты ни был, — думала она, отправляясь на очередную встречу с союзниками для обсуждения новой зацепки, — я не позволю тебе разрушить всё, чего я успела достичь за эти недели упорной, осторожной работы. На этот раз я буду бороться до конца — не только за собственную жизнь и репутацию, но и за право самой определять свою судьбу, а не быть лишь пешкой в чужой, безжалостной игре».