Зима, пришедшая вскоре после того тёплого, полного семейной радости праздника середины осени, оказалась для Су Мяо значительно более суровым испытанием, чем прежние, сравнительно мягкие холодные сезоны последних лет её вдовствующей старости: пронизывающий, непривычно жестокий холод, что охватил столицу в этом году, отзывался теперь в её преклонном, ослабевшем с годами теле той особой, глубокой усталостью, что заставляла лекарей всё чаще выражать сдержанную, хотя пока не паническую тревогу относительно общего состояния её здоровья.
— Матушка, — сказала Ань Хуэй, навещая её с особенно пристальным, обеспокоенным вниманием в один из наиболее холодных дней той суровой зимы, — лекари говорят, что вам следует теперь особенно тщательно беречься от холода и избегать даже кратких выходов на открытый воздух без должного, тёплого укрытия. Не тревожит ли вас подобное дополнительное ограничение вашей и без того значительно сократившейся за последние годы активности?
***
— Признаюсь честно, дитя моё, — ответила Су Мяо с той же спокойной, философской откровенностью, что определяла её отношение к собственному старению на протяжении последних лет, — определённая тревога, разумеется, присутствует, хотя, полагаю, значительно меньшая, чем ты могла бы предположить. Я давно уже научилась принимать неизбежные ограничения преклонного возраста без излишнего сопротивления или горечи, сосредотачиваясь вместо этого на том, что по-прежнему остаётся доступным для меня в моём нынешнем положении, — тёплых, доверительных беседах с любимыми детьми и внуками, неспешном чтении и размышлении, и той глубокой, умиротворённой благодарности за прожитую жизнь, что не требует ни физической силы, ни особой подвижности для своего полноценного проявления.
Придворные лекари, проводившие теперь регулярные, ежедневные осмотры вдовствующей императрицы в связи с усилившимися опасениями относительно её здоровья в столь суровую зимнюю пору, отмечали в своих докладах постепенное, хотя пока ещё не критическое ослабление общего жизненного тонуса, что они, впрочем, считали вполне ожидаемым и естественным следствием весьма преклонного возраста, а не признаком какой-либо конкретной, отдельной болезни, требующей немедленного, экстренного вмешательства.
***
— Ваше величество, — сказал старший из придворных лекарей, представляя свой очередной, ежедневный доклад императору Ли Фэну и собравшейся семье вдовствующей императрицы после одного из таких регулярных осмотров, — состояние здоровья её величества, хотя и демонстрирует определённое, постепенное ослабление, свойственное её весьма преклонному возрасту, не представляет пока непосредственной, острой угрозы её жизни. Мы рекомендуем продолжать те же меры предосторожности, что уже применяются, — тепло, покой и умеренную, но регулярную заботу о поддержании её общего физического и душевного благополучия.
Ли Фэн, выслушав этот в целом обнадёживающий, хотя и не лишённый определённой сдержанной тревоги доклад, счёл нужным лично навестить свою многолетнюю наставницу в её тихих, теперь особенно тщательно отапливаемых покоях, дабы удостовериться в её самочувствии собственными глазами, а не полагаться исключительно на формальные лекарские доклады.
***
— Тётушка, — сказал он, устроившись рядом с ней у ярко пылающего очага её покоев, — я рад слышать от лекарей, что ваше состояние не вызывает пока серьёзных, непосредственных опасений, хотя, признаюсь честно, любые сообщения об ослаблении вашего здоровья неизбежно вызывают во мне глубокую тревогу за ваше благополучие.
— Благодарю тебя за заботу, племянник, — ответила Су Мяо с тёплой, признательной улыбкой, — но позволь заверить тебя: я встречаю эти естественные перемены преклонного возраста с тем же спокойствием и достоинством, что старалась сохранять на протяжении всей моей долгой, полной как трудностей, так и глубокого удовлетворения жизни. Каждый прожитый мною день сверх того, что уже отпущено мне судьбой, я воспринимаю теперь как драгоценный, незаслуженный подарок, а не как нечто само собой разумеющееся, — подарок, что я стараюсь использовать наилучшим образом, проводя оставшееся мне время в кругу любящей семьи и в тех тихих, умиротворённых размышлениях, что приносят мне теперь особое, глубокое удовлетворение на закате моей удивительной, растянувшейся на две жизни судьбы.