Просьба Су Мяо, переданная Юэ Фэю с прежней осторожностью, но на этот раз содержавшая куда более прямое и недвусмысленное изложение сути дела, нежели прежние намёки, застала полководца на его посту в южном пограничном гарнизоне в разгар обычных забот о снабжении и обучении вверенных ему войск. Прочитав письмо, доставленное доверенным гонцом под видом обычного торгового посыльного, Юэ Фэй долго сидел в задумчивости, взвешивая не столько опасность самого предприятия — опасностей на своём веку он повидал немало, — сколько ответственность, которую отныне возлагало на него доверие императрицы, впервые раскрывшей ему если не всю, то куда большую часть истинной подоплёки её долгих, казавшихся прежде обычной генеалогической причудой изысканий.
— Госпожа моя, — писал он в ответном письме, обращаясь к ней тем почтительным, но исполненным личной преданности слогом, каким разговаривал с ней в редкие минуты, когда придворный этикет позволял на мгновение отступить от строгих формальностей, — располагайте мной, как сочтёте нужным в этом деле. Я готов отправиться к разорённому храму, о котором вы пишете, под любым предлогом, какой вы сочтёте наиболее безопасным для сокрытия истинной цели похода, и клянусь честью воина довести дело до конца, чего бы это ни стоило.
***
Предлог для похода Су Мяо продумала со свойственной ей тщательностью: разорённый храм, по её расчётам, находился в горном районе, граничившем с территорией, подведомственной как раз тому пограничному округу, где Юэ Фэй нёс службу, — обстоятельство, позволявшее организовать экспедицию под видом обычного, ничем не примечательного патрулирования отдалённых горных троп, издавна служивших убежищем для разбойничьих шаек, время от времени тревоживших местных жителей и купеческие караваны. Подобное патрулирование, санкционированное самим Юэ Фэем в силу его полномочий полководца пограничного гарнизона, не требовало никаких дополнительных объяснений перед вышестоящим начальством и уж тем более не могло вызвать подозрений у соглядатаев канцлера Вэй Чжуна, привыкших следить за перепиской и перемещениями самой императрицы, а не за обычными военными манёврами далёкого пограничного гарнизона.
Отряд, отобранный Юэ Фэем для этого похода, состоял всего из полутора десятков воинов, лично проверенных полководцем на протяжении многих лет службы и не однажды доказавших свою преданность и умение хранить молчание о делах, не подлежащих огласке, — предосторожность, необходимая тем более, что среди этих людей было немало таких, кто прежде участвовал в самых деликатных поручениях полководца, включая и давние расследования хищений на военных складах, знакомые внимательному читателю по одной из более ранних глав этой истории.
***
Путь к указанному в дневнике придворной дамы месту оказался куда труднее, чем можно было предположить по скупым, полустёртым временем деталям записи: гора, «подобная спине спящего дракона», нашлась не сразу, поскольку местные горцы, к которым обращался Юэ Фэй за проводниками, знали окрестные вершины под собственными, куда менее поэтичными названиями, и лишь после долгих расспросов и сопоставления описаний со старыми, местами уже неточными картами удалось наконец определить нужное направление — узкое, заросшее густым кустарником ущелье, ведущее к некогда обитаемым, а ныне давно заброшенным горным склонам.
Сама дорога заняла почти десять дней тяжёлого, изнурительного пути через труднопроходимые горные тропы, местами настолько заросшие и обвалившиеся от времени, что отряду приходилось прорубать себе путь мечами, будто по нехоженому лесу, а не по некогда обжитой местности, где ещё столетие назад, если верить рассказам местных стариков, регулярно проходили паломники к тому самому храму духа реки, ныне почти стёртому из памяти последующих поколений.
***
Разорённый храм, представший наконец перед отрядом на исходе десятого дня пути, являл собой печальное, хотя и по-своему величественное зрелище запустения: обвалившаяся крыша главного зала, поросшие мхом каменные ступени, ведущие к некогда, судя по всему, богато украшенному алтарю, и лишь смутные, полустёртые временем и непогодой остатки некогда искусной резьбы, намекавшие на прежнее великолепие давно позабытой святыни. Разбойники, по словам монаха Хуэй Мина некогда разорившие это место, давно уже покинули эти края, оставив после себя лишь следы своего варварского хозяйствования — сорванные с петель двери, разбитые статуи божеств да обгоревшие, судя по всему, от давнего пожара, остатки некогда жилых пристроек при храме.
— Осторожнее, — предупредил Юэ Фэй своих людей, ступая по неровным, местами провалившимся каменным плитам внутреннего двора, — здание может быть небезопасно после стольких лет запустения. И помните: мы ищем не сокровища, а тайник под алтарём — если он вообще уцелел после разорения этого места.
***
Поиски тайника заняли ещё почти целый день напряжённой, кропотливой работы: сам алтарь оказался частично разрушен, а земляной пол вокруг него, некогда, вероятно, устланный каменными плитами, давно уже зарос травой и корнями окрестного кустарника, скрывавшими любые следы прежней кладки. Лишь ближе к вечеру, когда надежда на успех экспедиции начала понемногу угасать даже в стойком духе самого Юэ Фэя, один из его воинов, простукивая землю древком копья в поисках пустот под поверхностью, обнаружил наконец глухой, отличный от прочих звук, доносившийся из-под массивной, покосившейся плиты у самого основания разрушенного алтаря.
Расчистка этого места заняла ещё несколько часов тяжёлого труда, поскольку плита, несмотря на явные следы разрушения окружающей кладки, сама держалась на удивление прочно, будто нарочно устроенная так, чтобы противостоять случайному обнаружению кем-либо, кроме того, кто точно знал бы, где и как её искать. Когда же плита наконец поддалась объединённым усилиям нескольких воинов, под ней, в неглубокой, но тщательно выложенной камнем полости, обнаружился небольшой, обёрнутый в промасленную, хотя и порядком истлевшую от времени ткань свёрток — свёрток, который Юэ Фэй, опустившись на колени перед разрушенным алтарём, поднял с той же благоговейной осторожностью, с какой поднял бы святыню, вверенную ему самим небом для передачи в руки той, что более полувека дожидалась этого часа справедливости для памяти давно почившей прабабки.