Церемония официального провозглашения Ли Фэна наследным принцем состоялась спустя несколько месяцев тщательной подготовки в том же главном зале дворца, что уже видел прежде торжественное восстановление доброго имени принцессы Ань Ли и последующее разоблачение заговора канцлера Вэй Чжуна, — зале, чьи стены, казалось, хранили теперь память о стольких значимых, определивших судьбу империи событиях, что и сама Су Мяо не могла удержаться от невольного, задумчивого сравнения нынешнего торжества с теми, что предшествовали ему на протяжении её долгого, насыщенного событиями правления.
Собравшийся двор, к тому времени уже привыкший за долгие годы к решительным, порой неожиданным, но неизменно продуманным и справедливым решениям императорской четы, воспринял известие о выборе Ли Фэна наследником с куда большим спокойствием, чем это могло бы произойти в первые, менее стабильные годы правления Ли Хэна и Су Мяо: репутация честности и проницательности, что императрица заслужила на протяжении десятилетий разоблачения коррупции и восстановления справедливости, теперь служила достаточной гарантией мудрости и обоснованности любого её решения, включая и это, столь важное для будущего всей династии.
***
— Достопочтенные сановники, — произнёс Ли Хэн, обращаясь к собравшемуся двору с той же спокойной, властной уверенностью, что определяла все значимые моменты его продолжительного правления, — сегодня я объявляю моего племянника Ли Фэна наследным принцем империи, доверяя ему в будущем то самое бремя ответственности за справедливое, честное правление, что мы с императрицей несли на протяжении всех этих десятилетий нашего совместного пребывания на престоле. Пусть его правление, когда оно однажды наступит, продолжит и приумножит те принципы честности и справедливости, что мы столь усердно старались воплотить в жизнь на протяжении нашего собственного, полного испытаний правления.
Ли Фэн, представший перед собравшимся двором в торжественном одеянии наследного принца, принял это высокое назначение с той же спокойной, взвешенной серьёзностью, что произвела на Су Мяо столь благоприятное впечатление во время их приватной беседы в саду, — серьёзностью, лишённой всякого показного тщеславия или самодовольства, свойственного порой молодым людям, внезапно вознесённым к вершинам власти.
***
— Ваше величество, достопочтенные сановники, — сказал он, обращаясь к собравшимся с почтительным, но твёрдым достоинством, — я принимаю на себя эту высокую честь с полным осознанием ответственности, что она несёт, и обещаю посвятить всю свою будущую жизнь продолжению того дела честного, справедливого правления, что мои дядя и тётушка столь достойно воплощали на протяжении всех этих лет. Пусть история моего собственного, будущего правления, когда оно однажды наступит, послужит достойным продолжением той удивительной, полной испытаний и триумфов истории, что связана с восстановлением справедливости для памяти принцессы Ань Ли и последующим очищением имперской системы от коррупции прежних канцлеров, — истории, которую я почитаю не просто как государственную летопись, но как личное, глубоко прочувствованное наследие, которое мне предстоит теперь достойно продолжить.
Ли Мин, наблюдавший за торжественной церемонией провозглашения своего давнего друга и соученика наследным принцем империи, испытывал при этом сложную, но в целом глубоко удовлетворённую смесь чувств: некоторую, вполне понятную грусть от того, что сам он, как единственный сын императорской четы, не унаследует непосредственно императорский трон, но вместе с тем искреннюю радость от того, что власть эта переходит именно к человеку, чью честность и преданность справедливости он сам имел возможность наблюдать на протяжении многих лет их совместного обучения в академии покойного наставника Юэ Фэя.
***
— Ты не сожалеешь, сын мой, — спросила его позже Су Мяо во время более приватного, семейного разговора после завершения официальной части торжества, — о том, что трон переходит не к тебе, а к твоему другу и соученику?
— Ничуть, матушка, — ответил Ли Мин с той же искренней прямотой, что определяла его характер на протяжении всей его жизни, — я никогда не желал бремени императорской власти, находя куда большее удовлетворение в военной службе и, теперь, в наставничестве над молодыми офицерами академии. Полагаю, я, подобно многим из вас, унаследовал не столько жажду власти самой по себе, сколько подлинное, глубокое стремление служить делу справедливости тем способом, что наилучшим образом соответствует моим собственным способностям и наклонностям, — а военная служба и наставничество, как показала мне вся моя предшествующая жизнь, соответствуют этому стремлению куда лучше, чем бремя императорского престола, которое, признаюсь честно, я предпочитаю доверить куда более подготовленным для подобной ответственности рукам моего достойного друга Ли Фэна.
***
Так, спустя многие десятилетия неустанной борьбы за справедливость, начавшейся с трагической гибели знатной невесты в её первой, оборванной столь безжалостно жизни и продолжившейся через долгий, полный испытаний путь провинциального детства, дворцовых интриг и многочисленных расследований во второй, куда более удивительной судьбе, история Су Мяо обретала теперь своё достойное, хотя ещё далеко не окончательное продолжение в лице нового поколения наследников — поколения, воспитанного на тех же принципах честности и справедливости, что она сама столь долго и упорно взращивала как в собственной семье, так и во всей огромной, некогда истерзанной коррупцией имперской системе, которую ей выпала удивительная, хотя и полная испытаний честь однажды спасти и преобразовать к лучшему на протяжении своей долгой, поистине незабываемой жизни.