Приговор по делу канцлера Вэй Чжуна, вынесенный судом спустя несколько дней после его полного, безоговорочного признания, отличался той же взвешенной строгостью, что определяла и предыдущее судебное решение по делу Ли Дэминя: смертная казнь без права на смягчение для самого канцлера, чьё преступление, по единодушному мнению судей, отягчалось не только масштабом причинённого империи ущерба, но и десятилетиями злоупотребления высочайшим доверием, оказанным ему на посту, предполагавшем безукоризненную честность и преданность государственным интересам превыше личной выгоды.
В отношении семьи канцлера, следуя прецеденту, установленному в деле Ли Дэминя, и лично ходатайству Су Мяо, суд проявил соразмерное милосердие: жена Вэй Чжуна, госпожа Вэй, чья собственная, разделяемая с мужем жажда власти и положения была хорошо известна при дворе, но чья прямая, юридически доказуемая причастность к конкретным преступлениям мужа оставалась недостаточной для сурового наказания, была лишена всех привилегий и титулов, связанных с прежним высоким положением семьи, но сохранила скромное содержание, достаточное для достойного, хотя и далёкого от прежнего великолепия существования.
***
— Странная симметрия судьбы, не находишь? — заметила госпожа Инь, обсуждая с Су Мяо итоги этого долгого, растянувшегося на многие месяцы дела в один из вечеров, последовавших за оглашением окончательного приговора. — Два канцлера, разделённые полувеком истории, оба поднявшиеся к вершинам власти через готовность преступить границы честности ради собственного возвышения, оба в конечном счёте разоблачённые усилиями одной и той же женщины, чья судьба странным образом переплелась с их собственной задолго до того, как кто-либо из них мог предположить подобный исход.
— Быть может, в этом и заключается истинный урок всей этой долгой истории, госпожа Инь, — отозвалась Су Мяо, задумчиво разглядывая через открытое окно покоев вечернее небо, окрашенное последними отблесками заходящего солнца. — Несправедливость, однажды укоренившаяся в системе, имеет свойство воспроизводить себя вновь и вновь, порождая новых заговорщиков и новых жертв их амбиций, до тех пор, пока не найдётся кто-то, готовый посвятить достаточно времени и терпения тому, чтобы вырвать эту несправедливость с корнем, а не довольствоваться лишь устранением её сиюминутных, поверхностных проявлений.
***
С исполнением приговора над Вэй Чжуном и завершением последующей, тщательно спланированной реорганизации государственного аппарата, в ходе которой освободившиеся после ареста двенадцати чиновников посты были замещены — в точности, как и планировалось заранее, — честными, проверенными кандидатами, включая и нескольких молодых, некогда несправедливо обиженных экзаменационной системой учёных из растущего круга советников Су Мяо, империя вступила в новый, значительно более стабильный период своей истории, определявшийся уже не тайными интригами могущественного канцлера, а куда более прозрачной, хотя по-прежнему далёкой от идеала системой государственного управления.
Линь Босэнь, чья судьба переменилась столь разительно с их первой встречи, был назначен на скромную, но значимую должность в министерстве обрядов, где ему предстояло, помимо прочих обязанностей, следить за честностью проведения экзаменационных испытаний — назначение, которое сама Су Мяо считала особенно символичным завершением всей этой долгой истории восстановления справедливости в системе, некогда столь жестоко обошедшейся с ним самим.
***
— Знаете, ваше величество, — сказал он ей во время одной из последующих встреч, уже в качестве официального придворного чиновника, а не просто благодарного протеже, — я порой размышляю о том, что случилось бы, не обрати вы тогда внимания на мою скромную, отвергнутую работу. Быть может, я так и остался бы в родной провинции, разочарованным в справедливости мира учёным без всякой надежды на достойное применение своих способностей, и никогда бы не узнал, что несправедливость эта была не случайностью, а частью куда более масштабного, продуманного заговора, требовавшего именно моего скромного, казалось бы, незначительного опыта, чтобы в конечном счёте быть разоблачённым.
— Каждая великая перемена начинается порой с малого, незаметного зерна, молодой человек, — ответила Су Мяо с тёплой, отеческой улыбкой, — будь то полустёртая надпись на старом зеркале или несправедливо заниженная оценка на экзаменационной работе одарённого, но обиженного судьбой юноши. Задача мудрого правителя — научиться замечать подобные малые знаки несправедливости прежде, чем они прорастут в нечто куда более разрушительное для всей системы, — урок, который я сама усвоила ценой немалых усилий на протяжении обеих прожитых мною жизней, и который теперь надеюсь передать вам и прочим молодым, талантливым людям, призванным однажды продолжить дело восстановления и поддержания справедливости в этой великой, хотя и далёкой от совершенства империи.