Тишина, повисшая в личных покоях госпожи Инь после её последних слов, длилась, казалось, целую вечность. Су Мяо сидела неподвижно, обдумывая услышанное и пытаясь понять, насколько глубоко она успела погрузиться в водоворот интриг, о существовании которых даже не подозревала, покидая родной дом всего три недели назад.
— Госпожа, — произнесла она наконец, тщательно выбирая слова, — позвольте мне уточнить нечто важное. Вы говорите, что письмо, приведшее к расторжению помолвки моей сестры, содержало сведения, затрагивающие интересы наследного принца. Но откуда именно вам известны такие подробности о делах провинциального рода, о котором ещё месяц назад, полагаю, никто во дворце и не слышал?
Госпожа Инь чуть улыбнулась — сдержанно, почти незаметно, но в этой улыбке промелькнуло нечто похожее на уважение к прямоте заданного вопроса.
— Разумный вопрос, барышня Су, и я отвечу на него настолько честно, насколько позволяют обстоятельства. Видишь ли, моя собственная семья, семья Инь, некогда была связана деловыми и родственными узами с семьёй градоначальника уезда Цинхэ. Не близкими узами, но достаточными для того, чтобы новости о подобном скандале, даже произошедшем в глухой провинции, довольно быстро дошли до моих ушей через сохранившиеся связи.
— И что же было в этом письме, госпожа? — осторожно спросила Су Мяо, понимая, что этот вопрос находится на самой границе допустимой смелости в разговоре со старшей наложницей, но чувствуя, что дальнейшее движение вперёд без этого знания станет невозможным.
Госпожа Инь долго молчала, взвешивая, насколько далеко она готова зайти в этом откровении с наложницей самого низшего ранга, знакомой ей чуть более трёх недель.
— Письмо содержало сведения о том, что сын градоначальника состоял в тайной переписке с людьми из окружения второго принца, — произнесла она наконец, понижая голос до почти неразличимого шёпота, несмотря на то, что в комнате, помимо них двоих, никого не было. — Переписке, содержание которой можно было интерпретировать как подготовку почвы для смены наследника престола в пользу второго принца, минуя законного наследника — нынешнего наследного принца, с которым ты сегодня познакомилась лично.
Су Мяо ощутила, как земля под ногами становится всё более неустойчивой с каждым новым откровением. Придворные интриги такого масштаба — борьба за само наследование императорского престола — были категорией опасности, несопоставимой ни с чем, с чем она сталкивалась до сих пор, даже с учётом трагического опыта собственной прошлой жизни.
— Но как подобное письмо, — медленно произнесла она, пытаясь связать разрозненные детали в единую картину, — могло оказаться в руках моей сестры? Жулань никогда не имела никаких связей со столичной политикой такого уровня.
— Вот это, — госпожа Инь пристально посмотрела на неё, — и есть тот самый вопрос, который крайне заинтересовал наследного принца, барышня Су. Кто-то передал твоей сестре это компрометирующее письмо, зная точно, каким образом она сможет его использовать для расторжения нежелательной помолвки. И этот кто-то, вероятнее всего, преследовал собственные, куда более масштабные политические цели, использовав твою наивную, ничего не подозревающую сестру лишь как удобный, легко манипулируемый инструмент.
Эта информация меняла всё понимание Су Мяо относительно роли собственной семьи в разворачивающихся событиях. Жулань, которую она до сих пор считала расчётливой, но действующей исключительно в собственных, ограниченных семейными амбициями интересах интриганкой, оказывалась в действительности лишь пешкой в куда более масштабной, недоступной её пониманию политической игре.
— И вы полагаете, — медленно произнесла Су Мяо, — что человек, стоящий за этим письмом, преследовал определённую цель, связанную не только с расстройством помолвки моей сестры, но и с тем, что во дворец в результате отправилась именно я, а не она?
Госпожа Инь одобрительно кивнула, явно довольная тем, что собеседница самостоятельно пришла к столь важному, логически обоснованному выводу.
— Именно так, барышня Су. И наследный принц, зная о твоём случайном знакомстве с ним самим у храма Гуаньинь ещё до формального прибытия во дворец — знакомстве, о котором, как оказалось, ему было известно задолго до сегодняшнего дня благодаря докладам собственной охраны, — заинтересовался вопросом: было ли твоё присутствие именно в тот момент у того самого храма также частью чужого, тщательно спланированного замысла, или же являлось истинной случайностью, никак не связанной с общей интригой.
Су Мяо ощутила, как внутри неё нарастает тревожное, почти пугающее осознание масштаба происходящего. Её собственная судьба, судьба всей её семьи, оказывалась вплетённой в паутину интриг такого уровня, что простая провинциальная девушка, какой она формально являлась в глазах окружающих, никак не могла бы самостоятельно в ней разобраться без посторонней помощи.
— Госпожа, — произнесла она, стараясь звучать максимально искренне, — клянусь вам, моя встреча у храма была совершенно случайной. Я вышла тем утром по собственным делам, не связанным ни с какой политической игрой, и наткнулась на его высочество лишь потому, что его паланкин случайно опрокинулся именно в том переулке.
— Я верю тебе, — к некоторому удивлению Су Мяо, госпожа Инь ответила без малейшего промедления. — Но вера отдельного человека, даже такого влиятельного, как я, значит немного в сравнении с подозрениями всего императорского двора. Тебе следует понимать, барышня Су: с этого момента твоё присутствие во дворце будет привлекать значительно больше внимания, чем ты могла ожидать, отправляясь сюда простой наложницей низшего ранга. И это внимание может обернуться как неожиданной возможностью для возвышения, так и серьёзной, потенциально смертельной опасностью — в зависимости от того, кто именно стоит за всей этой сложной интригой с компрометирующим письмом.
***
Разговор с госпожой Инь продолжался ещё около получаса, во время которого старшая наложница задавала множество уточняющих вопросов о семье Су, о характере отца, матери, обеих сестёр, о финансовом положении дома и о любых деталях, способных пролить свет на возможных заказчиков всей этой сложной интриги. Су Мяо отвечала настолько честно, насколько считала безопасным, стараясь при этом не раскрывать собственных, независимых от прочего семейства наблюдений и предположений, накопленных за последние три недели.
Когда она наконец покинула резиденцию госпожи Инь и вернулась в свои новые, просторные покои, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над дворцовыми крышами в глубокие оранжево-красные тона.
— Госпожа, — взволнованно встретила её у входа Сяо Тао, — весь дворец только и говорит о вашем сегодняшнем разговоре с его высочеством! Некоторые говорят, что вы состоите в каком-то тайном родстве с императорской семьёй, другие — что вас готовят к скорому повышению в ранге. Что произошло на самом деле?
Су Мяо, чувствуя внезапную, накопившуюся за день усталость от постоянного напряжения и необходимости тщательно контролировать каждое слово и жест, лишь слабо улыбнулась в ответ на этот взволнованный вопрос.
— Ничего настолько драматичного, Сяо Тао, — ответила она уклончиво. — Его высочество и госпожа Инь обсуждали некоторые семейные дела, связанные с расстроенной помолвкой моей старшей сестры. Прошу, не придавай излишнего значения дворцовым слухам — они, как правило, значительно преувеличивают реальные события.
Служанка, судя по недоверчивому выражению лица, явно не полностью поверила этому объяснению, но, к чести своей растущей преданности хозяйке, не стала настаивать на дальнейших расспросах.
Оставшись наконец одна в своей комнате, Су Мяо опустилась на низкий стул перед письменным столом и достала тот самый лист бумаги со списком известных ей фигур придворной политики, добавляя к нему новые, крайне важные сведения, полученные за этот насыщенный событиями день.
«Второй принц, — записала она аккуратным, но взволнованным почерком. — Борьба за наследование престола. Компрометирующее письмо, переданное Жулань неизвестным заказчиком с целью расстроить её помолвку и, возможно, целенаправленно отправить меня во дворец вместо неё. Наследный принц уже знал о моём существовании до формального отбора наложниц — благодаря докладам собственной охраны после случайной встречи у храма».
Она отложила кисть, обдумывая последнюю, самую тревожную деталь этого длинного списка вопросов без ответов.
«Если кто-то целенаправленно спланировал, чтобы именно я, а не Жулань, оказалась во дворце, — размышляла она, глядя на пламя масляной лампы, — то этот план был составлен настолько тонко и заранее, что затронул даже случайность моей встречи с наследным принцем у храма. Но кому могло понадобиться подобное, крайне сложное манипулирование судьбой незначительной, никому не известной третьей дочери провинциального торговца? И связано ли это неизвестное лицо с тем самым скрытым врагом из моей прошлой жизни — тем, кто в итоге организовал моё убийство в день свадьбы?»
Этот вопрос, вновь возникший в её сознании впервые за последние недели, заставил Су Мяо ощутить холодную дрожь, пробежавшую по спине вопреки тёплому, устойчивому пламени лампы. Возможность того, что нынешние интриги оказывались как-то связаны с событиями её прошлой, оборванной жизни, представлялась одновременно пугающей и, в некотором смысле, странно логичной — ведь если некая влиятельная сила действительно организовала её убийство в прошлом воплощении ради определённых политических целей, связанных с наследованием престола, то не было ничего невозможного в том, что эта же сила продолжала действовать и в этой, новой временной линии её существования, лишь под другими масками и с иными, ещё не до конца проявившимися методами.
***
Ночь опустилась на дворец Тихих Лотосов тихо и незаметно, но Су Мяо, вопреки накопившейся физической усталости, никак не могла погрузиться в спокойный, освобождающий от тревожных мыслей сон.
Она поднялась с постели и подошла к окну, глядя на ту самую дорожку, ведущую к резиденции госпожи Инь, освещённую теперь лишь несколькими одинокими фонарями. Где-то там, за многочисленными стенами и внутренними переходами огромного дворцового комплекса, находился человек, чья случайная, как ей до сегодняшнего дня казалось, встреча с ней у храма Гуаньинь оказывалась в действительности переплетена с политическими интригами наивысшего, императорского уровня.
«Наследный принц, — подумала она, вспоминая его внимательный, изучающий взгляд во время сегодняшней встречи во внутреннем дворе. — В прошлой жизни ты был моим женихом, чья свадьба обернулась моей собственной смертью. В этой жизни ты, судя по всему, оказываешься случайно или намеренно вовлечён в интригу, определившую мою нынешнюю судьбу задолго до нашего формального знакомства. Кто ты на самом деле — невольная жертва тех же самых манипуляций, что и я сама, или же скрытый, тщательно маскирующийся организатор всей этой сложной, многослойной игры?»
Ответа, как и прежде, не было — лишь тихая, безветренная ночь, простиравшаяся над дворцовыми крышами, да далёкий, едва слышимый звон колокольчика на границе внутреннего сада, отмечавший смену ночной стражи.
Су Мяо вернулась к постели, но сон приходил к ней с большим трудом, прерываемый обрывочными, тревожными размышлениями о письмах, интригах, скрытых заказчиках и о собственной, всё более отчётливо проявляющейся роли в игре, масштаб которой она только начинала осознавать по-настоящему.
«Что бы ни готовило мне будущее, — сказала она себе, наконец погружаясь в неспокойный, полный смутных образов сон, — я не позволю себе повторить ошибку прошлой жизни — слепую, безоглядную доверчивость, стоившую мне тогда всего. На этот раз я буду наблюдать, анализировать и действовать с максимальной осторожностью, независимо от того, какие чувства могут возникнуть у меня по отношению к кому-либо из участников этой сложной, опасной игры».
Дворцовая интрига, начавшаяся с простой случайной встречи у провинциального храма, продолжала разворачиваться с пугающей скоростью, вовлекая Су Мяо во всё более масштабные, значимые для судьбы целой империи события — события, конечный исход которых оставался пока полностью скрытым во тьме неопределённого, тревожного будущего.