Переулок у старого храма Гуаньинь оказался неожиданно людным для такого тихого, отдалённого от торговых рядов места. У храмовых ворот происходила какая-то суматоха: несколько десятков зевак толпились у обочины, вытягивая шеи, а стражники в непривычных для этого захолустного города чёрных одеждах с серебряной вышивкой по вороту оттесняли любопытных подальше от центра переполоха. В самой середине этой суеты, накренившись набок, стоял опрокинутый паланкин с треснувшим колесом — дорогой, судя по лаковой отделке и золочёным углам, паланкин, явно принадлежавший кому-то куда более значительному, чем обычный уездный чиновник.
— Дорогу! Дорогу его светлости! — надрывно выкрикивал распорядитель, размахивая руками перед толпой.
Су Мяо машинально отступила в тень храмовой стены — старая, отработанная за годы придворной жизни привычка не привлекать к себе внимания в моменты, когда происходит нечто непредвиденное. В прошлой жизни она хорошо усвоила: любопытство, проявленное в неподходящий момент, слишком часто оборачивалось нежелательным вниманием тех, кому вовсе не следовало запоминать твоё лицо.
Но взгляд её невольно зацепился за человека, вышедшего из перевёрнутого паланкина.
Он оказался высоким — заметно выше среднего роста, с прямой, уверенной осанкой человека, привыкшего, что окружающие расступаются перед ним без лишних напоминаний. Одет он был в простое, тёмно-синее ханьфу без единого вышитого герба или знака отличия — то есть, судя по всему, либо очень скромный по натуре чиновник среднего ранга, либо человек, сознательно скрывающий своё истинное положение под маской неприметности. Судя по качеству ткани, разглядеть которое Су Мяо, воспитанная в прошлой жизни среди шелков и парчи высшей знати, могла даже с приличного расстояния, склонялась она ко второму варианту.
Лицо его было спокойным, чуть усталым, с лёгкой тенью под глазами, выдававшей то ли недосып, то ли долгую, утомительную дорогу. Но глаза — тёмные, цепкие, внимательные — не соответствовали этой видимой усталости: они замечали всё вокруг с той скоростью и той полнотой, которая свойственна людям, чья жизнь буквально зависит от умения оценивать опасность за доли секунды.
Его взгляд на мгновение скользнул по толпе — и остановился на ней.
Не так, как обычно задерживаются взгляды мужчин на привлекательной, хоть и просто одетой девушке. Иначе. Оценивающе, изучающе — как задерживается взгляд человека, привыкшего мгновенно оценивать любую фигуру в своём поле зрения на предмет потенциальной угрозы или потенциальной выгоды.
Су Мяо, повинуясь многолетней привычке, почтительно опустила глаза и склонилась в самом обычном, ничем не примечательном поклоне — ровно таком, каким полагалось кланяться незнакомому знатному господину случайной прохожей девушке. Ни капли больше внимания, ни капли меньше — идеально выверенный, безопасный жест.
— Твоё лицо мне незнакомо, — произнёс мужчина, неожиданно остановившись рядом с ней, вопреки настойчивым просьбам своего распорядителя двигаться дальше. Голос его оказался низким, спокойным, лишённым той высокомерной насмешки, которую Су Мяо уже успела привыкнуть слышать от знатных особ в этом провинциальном городке. — Ты не из тех, кто обычно ошивается у этого храма в такое время дня.
— Этот храм слишком знатен для такой простой девушки, как я, господин, — тихо ответила Су Мяо, не поднимая головы выше положенного уровня. — Я здесь совершенно случайно, возвращаюсь домой из торговых рядов.
— Случайно, — задумчиво повторил он, будто пробуя это слово на вкус, как пробуют незнакомое, немного странное блюдо. — Как звать твою семью, барышня?
Внутри у Су Мяо всё мгновенно напряглось, хотя внешне она сохраняла прежнее спокойствие. Называть своё имя незнакомцу — да ещё такому, окружённому личной охраной в неприметных, но явно недешёвых одеждах, — было едва ли не последним, чего ей хотелось в этот момент. Но откровенная ложь знатному господину, если он действительно окажется тем, кем она начинала подозревать, могла обернуться серьёзными последствиями не только для неё самой, но и для всей её семьи.
— Дом Су, господин. Мой отец — обедневший торговец шёлком в этом уезде.
Что-то мелькнуло в глазах незнакомца — едва заметная тень узнавания, тут же спрятанная за прежним, невозмутимым спокойствием опытного придворного. Су Мяо, привыкшая за годы прошлой жизни различать малейшие изменения в мимике собеседников, безошибочно это заметила — и внутренне насторожилась ещё сильнее.
— Су… — Он не закончил фразу, оставив её как будто нарочно висящей в воздухе. — Дом Су из уезда Цинхэ, если не ошибаюсь? Ваш отец, помнится, когда-то владел тремя лавками шёлка, а не одной?
Су Мяо на мгновение застыла. Простой чиновник, случайно проезжающий через захолустный уезд, не мог бы знать таких подробностей о торговом положении обедневшего провинциального рода — тем более настолько устаревших подробностей, относящихся к тем временам, когда дела семьи ещё шли относительно неплохо.
«Он либо специально изучал сведения о нашей семье заранее, либо у него настолько цепкая память на подобные мелочи, что это само по себе говорит о многом», — пронеслось у неё в голове.
— У вас прекрасная память, господин, — осторожно ответила она, стараясь звучать не более удивлённой, чем позволяла бы обычная простая девушка в подобной ситуации. — Действительно, когда-то у отца было больше лавок. Годы и обстоятельства не всегда благосклонны к торговым делам.
— Обстоятельства редко бывают благосклонны сами по себе, барышня Су, — заметил он с лёгкой, едва уловимой иронией. — Обычно за неблагосклонными обстоятельствами стоят вполне конкретные, недвусмысленные причины и вполне конкретные, недвусмысленные люди.
Су Мяо ощутила, как по спине пробежал холодок. Эти слова прозвучали слишком точно, слишком в тон её собственным недавним размышлениям о судьбе семейного состояния и о таинственно расстроившейся помолвке старшей сестры. Совпадение? Или этот человек знал куда больше о делах провинциального рода Су, чем полагалось знать случайному путнику?
— Возможно, вы правы, господин, — сказала она вслух, не позволяя себе выдать внутреннее напряжение. — Но простой девушке вроде меня не пристало разбираться в столь сложных материях. Я всего лишь возвращаюсь домой с покупками.
Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовала простая учтивость случайного разговора — так, будто оценивал не только её слова, но и то, что скрывалось за этими словами. Затем, неожиданно, чуть склонил голову — жест, который при других обстоятельствах Су Мяо назвала бы почти уважительным, если бы не абсурдность такого уважения по отношению к никому не известной провинциальной барышне.
— Ступай, барышня Су, — произнёс он наконец. — Не стоит задерживаться у чужих перевёрнутых паланкинов дольше, чем того требует случайное любопытство. Особенно за три дня до отъезда во дворец.
Су Мяо замерла.
Он знал. Он точно знал о её приближающемся отъезде во дворец — знал настолько точно, что упомянул это как нечто само собой разумеющееся, не требующее дополнительных пояснений.
«Кто ты такой, что знаешь подобные подробности о безвестной провинциальной наложнице низшего ранга, которую даже собственная семья толком не замечала до последней недели?»
Она поспешно поклонилась ещё раз, чуть ниже прежнего, и, не позволяя себе задавать напрашивающийся, но крайне неосторожный вопрос, торопливо удалилась в сторону родного дома, хотя каждая клеточка её тела, отточенная годами придворной жизни в прошлом воплощении, буквально кричала о необходимости обернуться и рассмотреть этого странного человека получше, запомнить каждую деталь его облика, каждую особенность его речи.
Она сдержалась. Обернуться означало бы выдать интерес — а интерес, проявленный в неподходящий момент, слишком часто оборачивался нежелательным вниманием.
Только свернув в узкий переулок, ведущий к дому, и убедившись, что суматоха у храма осталась далеко позади, Су Мяо позволила себе остановиться и выдохнуть, чувствуя, как бешено колотится сердце в непривычно хрупком теле.
Она медленно шла домой, мысленно прокручивая в голове каждую деталь этого странного, тревожащего разговора.
«Кто он такой? Слишком простая одежда для настолько властного, оценивающего взгляда. Слишком знакомая, привычная к безусловному подчинению интонация в голосе, чтобы быть просто чиновником средней руки, пусть даже занимающим достаточно высокую должность в столичной иерархии. И самое главное — откуда он знает о моём предстоящем отъезде во дворец, если даже большинство соседей в этом городе едва ли осведомлены о столь незначительной детали, касающейся третьей, никому не интересной дочери обедневшего торговца?»
В своей прошлой жизни она провела во дворце достаточно времени, чтобы научиться различать тончайшие оттенки власти — интонации приказа, привычки повелевать, скрытые за внешней скромностью одежды признаки истинного положения человека при дворе. И то, с каким тоном этот незнакомец произнёс «ступай, барышня Су», определённо не было тоном простого сановника, привыкшего кланяться вышестоящим и лишь изредка позволять себе властные нотки по отношению к нижестоящим.
Так говорят люди, чьё слово само по себе является законом, не требующим дополнительного подтверждения чужим согласием.
Она не знала пока его имени. Она даже не была до конца уверена в том, что он действительно занимает столь высокое положение, как подсказывала ей интуиция, — возможно, это было лишь обманчивое впечатление, вызванное усталостью после долгого, наполненного событиями дня. Но что-то глубоко внутри, тот самый инстинкт выжившего в жестокой придворной игре человека, подсказывал ей: они встретятся снова. И, возможно, гораздо раньше, чем она изначально рассчитывала, планируя свои первые шаги в дворцовых интригах.
Вернувшись домой, Су Мяо застала непривычную суету во внутреннем дворе — судя по доносившимся из главного зала голосам, там происходило нечто вроде семейного совета, на который её, разумеется, никто не удосужился позвать.
Она тихо проскользнула мимо приоткрытой двери, задержавшись на мгновение в тени коридора, чтобы разобрать хотя бы обрывки разговора.
— …говорю тебе, эта треклятая помолвка была лучшим шансом для всей нашей семьи! — раздался раздражённый голос матери. — А теперь что? Отправляем во дворец никчёмную третью дочь, от которой даже пользы никакой не было все эти годы!
— Мать, — донёсся спокойный, чуть насмешливый голос Жулань, — не стоит так переживать. Возможно, дворец окажется именно тем местом, где даже никчёмная сестра сможет принести хоть какую-то пользу нашей семье. В конце концов, не всем дано блистать красотой и умом — иногда достаточно просто оказаться в нужном месте в нужное время.
Су Мяо мысленно отметила эту фразу — небрежную, почти пренебрежительную по тону, но с явным скрытым смыслом, который, возможно, был понятен лишь той, кто действительно приложил руку к тому, чтобы «нужное время и нужное место» сложились именно таким образом.
Она не стала задерживаться у двери дольше необходимого — рисковать быть застигнутой за подслушиванием было бы крайне неосторожно в такой важный момент, — и тихо направилась в свою комнату, где её дожидались счётные книги отца и лист бумаги, на котором предстояло составить план дальнейших действий.
До отправления во дворец оставался всего один день.