В отличие от большинства высших сановников империи, канцлер Вэй Чжун не мог похвастаться ни древностью рода, ни унаследованным богатством: он появился на свет в семье мелкого уездного писаря, человека настолько незначительного при дворе, что даже соседи по улице с трудом могли бы вспомнить его имя. Отец, Вэй Гочжу, всю жизнь переписывал чужие документы за гроши, мечтая когда-нибудь дослужиться хотя бы до должности помощника начальника уезда, но так и умер, не поднявшись выше должности писца при управе.
Именно эта унизительная, по мнению самого мальчика, бедность и стала первым и самым сильным потрясением в жизни будущего канцлера. С раннего детства Вэй Чжун видел, как чиновники рангом выше насмехаются над его отцом, как купцы, которым отец задолжал, обращаются с семьёй без малейшего уважения, и как самые способные и честные люди в уезде годами прозябают в нищете лишь потому, что не родились в нужной семье.
***
— Способности ничего не стоят без положения, — повторял мальчику отец в редкие минуты откровенности, сам не понимая, что этими словами закладывает в сына не смирение, а горькую, тлеющую жажду реванша. — Запомни это, сын: мир устроен не по справедливости, а по силе, и единственная защита от унижения — сама эта сила, кем бы она ни была куплена.
Вэй Чжун запомнил эти слова буквально, но истолковал их не так, как надеялся отец: если положение важнее способностей, значит нужно любой ценой добыть положение, а способности использовать лишь как средство, а не как цель. Уже в десять лет, обгоняя всех уездных сверстников в знании канонических текстов, он не столько стремился к знаниям ради знаний, сколько высчитывал, какой путь быстрее приведёт его прочь от унизительной бедности отцовского дома.
***
Экзамен на первую учёную степень Вэй Чжун сдал блестяще уже в шестнадцать лет — случай для провинциального юноши без связей почти беспрецедентный, — но радость от этого успеха быстро сменилась новым разочарованием: степень открывала дорогу лишь к мелким должностям, а на пути к настоящей власти стояли не столько знания, сколько семейные связи, деньги на подношения нужным людям и годы терпеливого выжидания в очереди из десятков таких же способных, но безродных чиновников.
Именно тогда, наблюдая, как менее одарённые, но более родовитые сверстники обходят его на карьерной лестнице лишь благодаря родству с влиятельными семьями, Вэй Чжун сделал для себя вывод, определивший всю его дальнейшую жизнь: раз честный путь наверх заблокирован для тех, кто рождён без покровителей, единственный способ подняться — это самому стать тем, кого боятся и от кого зависят другие, вне зависимости от средств, которыми эта власть добыта.
***
Первым настоящим шагом наверх для молодого чиновника Вэй Чжуна стала счастливая, хотя и рискованная услуга, оказанная им влиятельному сановнику Ло Цзину, который скрывал растрату казённых средств во время работы над ремонтом дамбы в своей провинции. Раскрыв истинное положение дел раньше проверяющей комиссии, Вэй Чжун не стал доносить, как того требовал долг честного чиновника, а вместо этого предложил сановнику Ло молчание в обмен на протекцию при дворе.
Этот единственный компромисс, как позже говорил сам Вэй Чжун в редкие минуты откровенности перед самим собой, определил всю его дальнейшую судьбу: однажды переступив черту ради выгоды, он уже не видел причин останавливаться, и каждая следующая сделка с совестью давалась ему легче предыдущей. Протекция сановника Ло действительно вознесла его на несколько ступеней вверх по служебной лестнице, но вместе с тем накрепко привязала его к системе взаимных услуг, подкупа и молчаливого шантажа, пронизывавшей высшие эшелоны власти.
***
К тридцати годам Вэй Чжун уже занимал заметный пост в министерстве финансов, где его подлинный талант к цифрам и организации соседствовал с растущей сетью тайных обязательств и услуг, которые он собирал годами, как драгоценности в шкатулку. Именно в этот период он женился на дальней родственнице влиятельного клана, укрепив свои позиции ещё одним, куда более прочным, чем прежние услуги, союзом — брачным.
Его жена, госпожа Вэй, женщина холодная и практичная, разделяла честолюбие мужа полностью, но, в отличие от него, не испытывала даже видимости внутренней борьбы: для неё власть и положение семьи были самоочевидной, единственно достойной целью, и она не раз подталкивала мужа к решениям, от которых он сам, в глубине погребённой под годами компромиссов совести, всё ещё колебался.
***
Возвышение до поста канцлера пришло к Вэй Чжуну не за одну ночь, а через два десятилетия расчётливого, терпеливого выстраивания сети союзников и должников при дворе, устранения соперников не прямым насилием, а искусно организованными провалами их карьеры, и, что важнее всего, умения безошибочно угадывать, на чью сторону в очередном придворном противостоянии стоит поставить, чтобы оказаться в итоге на стороне победителя.
К моменту, когда молодая невеста наследного принца — та, что в следующей жизни переродится в теле провинциальной девушки Су Мяо, — готовилась к свадьбе, канцлер Вэй Чжун уже был человеком, для которого устранение любого препятствия на пути к абсолютной власти давно перестало быть моральной дилеммой, превратившись в обычную, хотя и требующую осторожности, часть государственных дел. Второй принц Ли Фэн, обиженный тем, что трон достанется не ему, оказался лишь удобным орудием, готовым исполнителем плана, задуманного куда более расчётливым и терпеливым умом.
Так мальчик из бедной семьи уездного писаря, некогда мечтавший лишь о том, чтобы не видеть больше унижения родного отца, стал человеком, чья жажда власти едва не стоила жизни целой императорской династии — и чья судьба, в конечном счёте, оказалась разрушена той же силой, которую он всю жизнь презирал как бесполезную: упорной, терпеливой честностью провинциальной девушки, отказавшейся смириться с несправедливостью так же, как отказался смириться с ней много десятилетий назад он сам, в своей далёкой бедной юности.