Военная академия, учреждённая по инициативе Су Мяо и одобренная императором специально для того, чтобы дать Юэ Фэю достойное применение его богатого опыта в куда более щадящей для здоровья форме, разместилась в перестроенном здании бывших казарм неподалёку от столицы — месте, выбранном намеренно на достаточном удалении от дворцовых интриг, чтобы юные офицеры могли сосредоточиться на обучении, не отвлекаясь на придворные заботы, но достаточно близко к столице, чтобы сам Юэ Фэй, чьё здоровье более не позволяло долгих переездов, мог без труда добираться туда для регулярных занятий.
Первый набор учеников, отобранных со всех шести военных округов империи по рекомендациям местных полководцев, составил всего два десятка молодых офицеров — число, намеренно ограниченное для первого года существования академии, дабы Юэ Фэй мог уделить каждому из них достаточно личного, индивидуального внимания, а не растворять свою мудрость в безликом, массовом обучении, недостойном истинной ценности передаваемых знаний.
Среди этих первых учеников оказался и Ли Мин, чьё присутствие в числе воспитанников академии вызвало у самого Юэ Фэя определённые, хотя и вполне понятные колебания.
— Ваше величество, — сказал он, обращаясь к Су Мяо перед началом занятий, — не сочтёте ли вы неуместным, если ваш собственный сын будет обучаться под моим началом наравне с прочими офицерами, не связанными столь тесными узами дружбы с вашей семьёй? Не хотелось бы мне, чтобы кто-либо из прочих учеников заподозрил излишнюю снисходительность с моей стороны к сыну императрицы.
— Напротив, друг мой, — ответила Су Мяо с уверенной, спокойной твёрдостью, — я настаиваю именно на том, чтобы вы обращались с ним с той же, а быть может, и большей строгостью, что и с прочими учениками, — пусть Ли Мин на собственном опыте убедится, что подлинное уважение среди воинов заслуживается не происхождением, а личными заслугами, доказанными делом. Это будет для него не менее важным уроком, чем сама военная наука, которую вы намерены ему преподать.
Обучение в академии, устроенное Юэ Фэем по образу и подобию собственного ученичества у странствующего монаха Чжоу Туна, сочетало практические занятия по владению оружием и тактике с не менее важными, по глубокому убеждению самого наставника, беседами о нравственных основах воинской службы — беседами, которые он вёл с учениками не в форме сухих нравоучений, а через живые, конкретные примеры из собственной богатой практики, включая, хотя и в тщательно смягчённой, обобщённой форме, некоторые эпизоды его собственного участия в расследованиях, что привели к падению рода Ли-Чан и канцлера Вэй Чжуна.
— Меч, — говорил он ученикам, собравшимся вокруг него в тренировочном дворе академии в один из первых дней занятий, — есть лишь инструмент, столь же способный служить справедливости, сколь и произволу, в зависимости от руки, что его держит, и сердца, что направляет эту руку. Я не столько намерен научить вас лучше владеть этим инструментом — этому вы, полагаю, уже достаточно обучены в собственных гарнизонах, — сколько помочь вам понять, ради чего именно следует поднимать его в грядущие годы вашей службы.
Ли Мин, проходя обучение наравне с прочими учениками и действительно не получая от Юэ Фэя ни малейшего снисхождения по причине своего высокого происхождения, быстро завоевал уважение как самого наставника, так и соучеников — не благодаря положению матери, а благодаря собственной, доказанной практикой дисциплине и природным способностям к военному делу, унаследованным, по общему мнению соучеников, в равной степени от отцовской сдержанности и материнской проницательности.
— Знаешь, матушка, — сказал он ей однажды во время одного из редких визитов домой в перерывах между занятиями в академии, — я начинаю понимать теперь то, о чём ты говорила мне столько раз прежде: истинное уважение действительно заслуживается собственным трудом, а не унаследованным положением. Наставник Юэ Фэй ни разу не проявил ко мне ни малейшей снисходительности за всё время обучения, и, признаюсь честно, я благодарен ему за эту строгость куда больше, чем был бы благодарен за любые поблажки, что могли бы подорвать уважение соучеников ко мне как к достойному, а не просто удачливо рождённому воину.
Наблюдая за успехами не только собственного сына, но и прочих учеников новой академии — юношей, чьи имена, как надеялась сама Су Мяо, однажды войдут в историю империи не благодаря громким победам на поле боя, а благодаря той же честности и преданности справедливости, что отличала самого их наставника, — она не могла не почувствовать глубокого удовлетворения от того, как естественно и органично соединились в этом новом начинании её собственные усилия по восстановлению справедливости в системе государственного управления с многолетним, столь ценным опытом честного военного служения Юэ Фэя.
— Полагаю, друг мой, — сказала она ему во время одного из своих визитов в академию, наблюдая за тренировкой молодых офицеров на просторном учебном дворе, — вы нашли для себя в этом новом служении не менее достойное применение своим силам, чем прежнее командование пограничным гарнизоном, — применение, что позволит вашему влиянию на честь и справедливость империи распространяться и после того, как сама природа неизбежно возьмёт своё в отношении вашего физического здоровья, через тех молодых людей, что унесут с собой ваши уроки далеко за пределы этих скромных тренировочных дворов.