Годы, минувшие после утраты двух самых близких и преданных соратников Су Мяо — Юэ Фэя и госпожи Инь, — принесли с собой не только естественную, хотя и болезненную смену поколений среди её окружения, но и куда более насущный, государственной важности вопрос, требовавший теперь пристального внимания как самой Су Мяо, так и её мужа-императора: вопрос о престолонаследии, ставший особенно актуальным по мере того, как сам Ли Хэн, хотя и сохранявший ещё немалую бодрость духа и тела, всё же неумолимо приближался к тому возрасту, когда престарелые правители империи традиционно начинали задумываться о подготовке достойного преемника.
Формально, согласно давним, устоявшимся традициям престолонаследия, трон должен был перейти к старшему сыну императора от законной супруги — но у Ли Хэна и Су Мяо не было сыновей, унаследовавших непосредственно императорский титул: Ли Мин, их единственный сын, избрал военную карьеру и, что было немаловажно, сам никогда не претендовал и не желал бремени императорской власти, предпочитая ей куда более скромное, но глубоко удовлетворяющее его собственную натуру служение в качестве наставника молодых офицеров.
***
— Вопрос этот требует особой деликатности, госпожа моя, — сказал Ли Хэн, обсуждая с женой возможные варианты престолонаследия во время одной из их регулярных, доверительных бесед о государственных делах. — У нас с тобой нет сыновей, готовых или желающих принять на себя бремя императорской власти, а значит, трон должен перейти к одному из сыновей моих младших братьев или, что было бы ещё более необычным решением, к одной из наших собственных внучек, если мы сочтём подобный, не вполне традиционный выбор оправданным ради обеспечения истинно достойного, справедливого правления в будущем.
Этот вопрос о возможности женского престолонаследия, поднятый самим императором с той же прямотой, что определяла его подход ко всем значимым государственным решениям на протяжении их долгого совместного правления, заставил Су Мяо задуматься с особой, глубокой серьёзностью: сама она, при всей своей значительной, хотя и не вполне официальной роли в государственных делах на протяжении многих лет, никогда прежде не рассматривала всерьёз возможность прямого наследования трона женщиной, следуя устоявшимся, многовековым традициям империи.
***
— Полагаю, муж мой, — ответила она после долгого, вдумчивого размышления, — что истинная пригодность к престолу должна определяться не полом наследника, а его личными качествами — честностью, проницательностью и подлинной преданностью справедливому, а не корыстному правлению. Среди наших собственных внуков и внучек, а также среди детей твоих младших братьев, полагаю, найдётся немало достойных кандидатов, обладающих подобными качествами в куда большей мере, чем это определялось бы одним лишь фактом их пола или порядком рождения.
Среди наиболее вероятных кандидатов на престол, тщательно и осторожно рассматриваемых императорской четой на протяжении последующих месяцев обсуждений с участием самых доверенных советников — мастера Тана, Сяо Фаня и нового канцлера Пан Юя, — особо выделялся племянник Ли Хэна по имени Ли Фэн (не путать со злополучным Вторым принцем прежних лет, чьё имя он получил случайным совпадением, но чей нравственный облик разительно отличался от давно уже покойного заговорщика), — молодой человек, воспитанный в семье младшего, куда менее заметного при дворе брата императора, чья скромность происхождения парадоксальным образом уберегла его от многих придворных интриг и соблазнов, что некогда исказили характеры куда более знатных претендентов на власть в прежние поколения.
***
— Молодой Ли Фэн, — заметил мастер Тан, представляя собранные о племяннике императора сведения на одном из подобных совещаний, — на протяжении последних лет проходил обучение в академии, основанной покойным Юэ Фэем, где проявил себя не только способным военным стратегом, но и человеком глубоко нравственных принципов, весьма схожих, к слову, с теми, что исповедовал сам покойный наставник. Более того, он состоит в близкой дружбе с вашим собственным сыном Ли Мином, чьё влияние, полагаю, немало способствовало формированию его нравственного облика на протяжении последних лет их совместного обучения и последующей службы.
Это сообщение, связавшее судьбу возможного будущего наследника престола с той самой академией чести, что Су Мяо и Юэ Фэй совместно основали в память о принципах, которым они оба посвятили свою жизнь, показалось самой императрице особенно символичным подтверждением того, что дело справедливости, за которое она столь долго и упорно боролась на протяжении обеих своих удивительных жизней, действительно продолжает приносить достойные плоды, простираясь теперь далеко за пределы одних лишь конкретных расследований и разоблачений, вплоть до самой сердцевины будущего престолонаследия великой империи, чью судьбу она сама, вместе с супругом, столь долго и заботливо направляла на протяжении многих десятилетий их совместного, справедливого правления.