Предложение госпожи Инь о составлении подробной, правдивой летописи собственной жизни нашло в душе Су Мяо отклик более глубокий, чем она сама поначалу ожидала: мысль о том, чтобы оставить потомкам не просто официальные, сухие записи придворных хронистов, но полное, честное повествование обо всех перипетиях её удивительной судьбы — от трагической гибели в первой жизни через провинциальное детство во второй и вплоть до всех расследований и восстановления справедливости, — казалась ей теперь не просто данью тщеславию, но важным, поучительным наследием для будущих правителей и их советников.
— Задача эта, впрочем, — сказала она, обдумывая предложение подруги во время очередной их неспешной беседы, — потребует немалой осторожности в выборе того, что следует включить в подобную летопись, а что, возможно, лучше оставить сокрытым даже от будущих поколений. Некоторые детали моих расследований — имена информаторов, чья безопасность могла бы оказаться под угрозой, если бы их роль стала известна публично, или же излишне подробные описания методов, которыми пользовались заговорщики вроде Вэй Чжуна, — могли бы принести больше вреда, чем пользы, попади они в руки не самых благонамеренных читателей будущих поколений.
***
Для составления подобной летописи Су Мяо обратилась к молодому Хэ Юньсуну, чей острый аналитический ум и подтверждённая многочисленными предыдущими расследованиями честность делали его идеальным кандидатом для этой деликатной, ответственной задачи, — хотя сама работа, по предложению самой Су Мяо, должна была вестись не как сухое изложение фактов, а как связное, доступное для будущих поколений повествование, способное передать не только события её жизни, но и те уроки нравственности и государственной мудрости, что она сама извлекла из пережитых испытаний.
— Я не прошу вас, Хэ Юньсун, — пояснила она молодому учёному, вверяя ему это неожиданное, значительно отличающееся от его обычных финансовых расследований поручение, — составить простой перечень моих деяний в хронологическом порядке, наподобие обычных придворных анналов. Мне видится куда более значимым труд, способный передать будущим поколениям не просто факты моей биографии, но истинный дух той борьбы за справедливость, что определила всю мою жизнь, — труд, который сможет послужить практическим руководством и источником вдохновения для тех, кто однажды столкнётся со схожими испытаниями несправедливости в собственное время.
***
Работа над этой летописью, растянувшаяся впоследствии на несколько лет кропотливого труда, потребовала от Хэ Юньсуна не только тщательного изучения уже собранных документов прежних расследований, но и многочисленных личных бесед с самой Су Мяо, а также с прочими непосредственными участниками описываемых событий — госпожой Инь, Юэ Фэем, мастером Таном и даже отдельными представителями семьи Су из родного уезда Цинхэ, чьи воспоминания о детстве Су Мяо во второй её жизни добавляли повествованию особую, человечную теплоту, недоступную сухим официальным записям придворных хронистов.
— Признаюсь честно, ваше величество, — сказал Хэ Юньсун однажды, поделившись с Су Мяо промежуточными результатами своей работы, — чем больше я узнаю о полноте вашего жизненного пути, тем сильнее убеждаюсь в том, что подобный труд, если он будет завершён с должной тщательностью и правдивостью, способен стать не просто記录ю ваших личных деяний, но настоящим учебником государственной мудрости для будущих поколений чиновников и правителей — учебником, куда более действенным, чем сухие теоретические трактаты о добродетельном правлении, поскольку он демонстрирует эти принципы через живые, конкретные примеры их практического применения в реальных, зачастую весьма сложных обстоятельствах.
***
Юэ Фэй, приглашённый поделиться собственными воспоминаниями о событиях, в которых он принимал непосредственное участие, отнёсся к этой задаче с тем же серьёзным, вдумчивым вниманием, что определяло всю его жизнь честного служения долгу, хотя и не смог удержаться от лёгкой, свойственной их давней дружбе иронии в разговоре с самой Су Мяо после одной из подобных бесед с молодым летописцем.
— Странное чувство, госпожа моя, — заметил он, — вспоминать вслух события, что некогда казались нам обоим полными неопределённости и риска, зная теперь, спустя годы, каким образом каждое из них в конечном счёте разрешилось. Тот поход к разрушенному храму, например, представлялся мне тогда куда более опасным и неопределённым предприятием, чем теперь, когда я пересказываю его молодому Хэ Юньсуну как уже свершившийся, благополучно завершившийся эпизод давно минувшей истории.
***
— Быть может, в этом и заключается истинная ценность подобной летописи, друг мой, — ответила Су Мяо с тёплой, задумчивой улыбкой, — не просто зафиксировать сами события, но и передать будущим поколениям то ощущение неопределённости и риска, что сопровождает любое подлинное стремление к справедливости в момент его свершения, прежде чем историческая перспектива превращает пережитые нами опасности в кажущиеся неизбежными, само собой разумеющимися ступени к предрешённому, благополучному исходу. Пусть те, кто прочтёт эту летопись в будущем, поймут, что каждый шаг к справедливости требовал в своё время подлинного мужества перед лицом истинной, неизвестной тогда ещё неопределённости, а не просто следования заранее известному, гарантированному пути к успеху.
Так, среди неспешных бесед и кропотливого труда над составлением подробной, правдивой летописи собственной удивительной жизни, Су Мяо нашла для себя новое, хотя и куда более мирное занятие для своего неизменно деятельного, пытливого ума — занятие, которому предстояло занять её внимание и силы на протяжении многих последующих лет спокойного, но по-прежнему содержательного правления, вплоть до того дня, когда сама она, состарившись и передав бразды правления следующим поколениям, наконец сможет оглянуться на пройденный путь с чувством глубокого, заслуженного удовлетворения от того, что прожила обе свои жизни не напрасно, а с истинной пользой для всех, кому довелось соприкоснуться с её удивительной, полной испытаний и триумфов судьбой.