Открытие, сделанное Су Мяо в архивных свитках, поставило перед ней вопрос куда более сложный, чем сам поиск доказательств: имя канцлера, отдавшего пятьдесят лет назад роковое распоряжение о вызове лекаря к покоям матери принцессы, нигде в найденных документах прямо не называлось, скрытое за обезличенной формулировкой «канцлер того времени». Установить это имя означало не просто дополнить историческую картину, но, возможно, обнаружить прямую связь между заговором полувековой давности и нынешним канцлером Вэй Чжуном — связь, которая, если она существовала, могла бы объяснить его нынешнюю настороженность к любым изысканиям, касающимся тех давних событий.
Господин Пэй, к которому Су Мяо обратилась с этим последним, самым деликатным вопросом, на этот раз ответил не сразу, а лишь после долгого, задумчивого молчания, будто взвешивая, насколько далеко простирается его собственная безопасность в этом внезапно ставшем небезобидным деле архивных изысканий.
***
— Списки канцлеров прежних царствований хранятся отдельно, в зале государственных установлений, — сказал он наконец, понизив голос, хотя в архиве, кроме них двоих, не было ни души. — Доступ туда даже мне, хранителю архива, затруднён без особого разрешения министерства чинов. Но, ваше величество, позвольте старику дать один совет, вышедший, быть может, за пределы моих скромных обязанностей: чем глубже в подобные дела заходит человек, тем осторожнее ему следует выбирать, кому доверять сопровождение в этих поисках. Не все хранители архивов столь же безобидны, как я, — иные давно уже служат не истине, а тем, кто платит щедрее.
Эти слова, произнесённые с осторожной прямотой человека, искренне желавшего добра своей необычной покровительнице, заставили Су Мяо задуматься о новой опасности, прежде ускользавшей от её внимания: если канцлер Вэй Чжун действительно был связан с давним заговором против принцессы Ань Ли, он вполне мог заранее позаботиться о собственных людях среди хранителей архивных записей высшего уровня секретности — той самой зала государственных установлений, куда ей теперь предстояло получить доступ.
***
Вместо того чтобы продолжать поиски напрямую, рискуя насторожить канцлера ещё сильнее, Су Мяо решилась на манёвр, требовавший немалой выдержки: она временно прекратила все визиты в архив, объявив во всеуслышание, что медицинское руководство для потомков в целом завершено и требует теперь лишь окончательной редакции без дальнейших архивных изысканий. Этот ложный след, как она рассчитывала, должен был убедить канцлера в том, что интерес императрицы к архиву исчерпан, и тем самым усыпить его бдительность на время, необходимое для поиска иного, менее опасного пути к спискам канцлеров прежних царствований.
Расчёт оказался верен лишь отчасти: старший евнух, соглядатай Вэй Чжуна, действительно доложил о прекращении визитов императрицы в архив, но сам канцлер, привыкший за долгие годы службы не доверять слишком удобным, слишком своевременным объяснениям, отнёсся к этому известию с удвоенной, а не ослабленной подозрительностью.
***
— Женщина, которая внезапно прекращает многолетний интерес к некоему делу именно тогда, когда это дело подходит к самой интересной части, — сказал канцлер своему доверенному евнуху, выслушав доклад с непроницаемым, задумчивым выражением лица, — либо действительно потеряла к нему интерес, либо, что куда вероятнее в случае столь умной женщины, как императрица Су, поняла, что достигла предела, дальше которого продвигаться следует куда осторожнее прежнего. Удвойте наблюдение, но не за самой императрицей — она слишком осторожна, чтобы выдать себя напрямую, — а за хранителем архива, к которому она обращалась чаще прочих. Если она попытается получить доступ к чему-то более секретному, то не иначе как через его посредство.
Это распоряжение, о котором Су Мяо, разумеется, не могла знать напрямую, тем не менее подтвердилось косвенными признаками, замеченными самим господином Пэем: спустя всего несколько дней после видимого прекращения визитов императрицы в архив, старый хранитель заметил, что один из младших писцов, приставленных к нему в помощники канцелярией лишь недавно, начал проявлять неожиданный интерес к тому, какие именно документы затребовала императрица за последние месяцы, — интерес, который сам господин Пэй, наученный долгими годами архивной службы распознавать подобное любопытство, счёл достаточно подозрительным, чтобы предупредить о нём Су Мяо через доверенного посредника из числа её торговых людей.
***
— Мне нужен путь к спискам канцлеров прежних царствований, не проходящий через архив вовсе, — сказала Су Мяо, обдумывая эту новость в разговоре с госпожой Инь, единственным человеком при дворе, помимо преданной Сяо Тао, которому она к тому времени доверила часть — хотя ещё далеко не всю — правду о своих поисках. — Канцлер теперь следит за архивом внимательнее прежнего, и любая новая попытка обратиться туда напрямую лишь подтвердит его подозрения.
Госпожа Инь, выслушав часть открывшейся ей истории с тем спокойным вниманием, которым отличалась на протяжении всей их долгой дружбы, задумалась ненадолго, прежде чем предложить решение, до которого сама Су Мяо, поглощённая архивными изысканиями, не додумалась:
— Списки канцлеров прежних царствований хранятся не только в зале государственных установлений, дитя моё. Копии подобных списков, пусть и неполные, нередко сохраняются в семейных архивах самих канцлерских родов — ради фамильной чести и памяти о заслугах предков перед троном. Если предшественник нынешнего канцлера, тот самый, что отдал роковое распоряжение полвека назад, оставил после себя потомков, возможно, стоит поискать не в дворцовых хранилищах, а в архивах его собственной, ныне, вероятно, обедневшей и забытой семьи.
***
Эта мысль, простая на первый взгляд, но требовавшая совершенно иного, куда менее заметного канцлеру пути расследования, показалась Су Мяо настолько многообещающей, что она немедленно принялась, через ту же верную торговую сеть, наводить справки о судьбе потомков канцлеров, занимавших этот пост во времена изгнания принцессы Ань Ли. Поиск этот, в отличие от прежних архивных изысканий, проходил вдали от дворца и от бдительного ока соглядатаев Вэй Чжуна, среди купцов и мелких чиновников провинции, где, по немногим сохранившимся сведениям, осело потомство того самого давнего канцлера после того, как его род, по неведомым пока причинам, впал в немилость и был отстранён от прежнего высокого положения при дворе.
— Странно, не находишь? — заметила Су Мяо, делясь этим наблюдением с госпожой Инь несколько дней спустя, когда первые, ещё смутные сведения о судьбе канцлерской семьи начали поступать через её торговых людей. — Человек, что помог организовать столь успешный, хорошо скрытый на протяжении полувека заговор, сам вскоре после этого лишился должности и удалился в опалу вместе со всей семьёй. Быть может, он знал слишком много, чтобы оставаться безопасным для тех, кто стоял выше него в этом заговоре, — а если так, то его потомки, возможно, хранят не только гордость за фамильные заслуги, но и застарелую, невысказанную обиду на тех, кто предал их предка после того, как использовал его молчание.