Установить точный путь пожертвований от благодарных семей к личным интересам канцлера Вэй Чжуна оказалось задачей более сложной, чем предполагала Су Мяо, ожидавшая обнаружить прямую, легко прослеживаемую связь наподобие той, что некогда изобличила Ду Хэна. Храмы, получавшие эти пожертвования — три небольших, но процветающих буддийских монастыря в разных концах столичной округи, — формально не имели никакого отношения к канцлеру: ни один из них не значился в его собственности, ни один из настоятелей не состоял с ним в родстве, и на первый взгляд подобные пожертвования выглядели именно тем, чем должны были казаться, — обычной, ничем не примечательной благотворительностью зажиточных семей в благодарность за успех своих отпрысков.
— Здесь потребуется помощь человека, разбирающегося в делах монастырского хозяйства куда лучше, чем любой из нас, — заметил мастер Тан, изучая собранные Хэ Юньсуном сведения о суммах и датах пожертвований. — Формальное владение храмовым имуществом и реальное распоряжение получаемыми средствами — вещи, как известно любому, кто хоть немного знаком с монастырской бухгалтерией, зачастую весьма далёкие друг от друга: настоятель может числиться единоличным управляющим монастырским имуществом, в то время как фактическое распоряжение крупными суммами нередко осуществляется через доверенных мирских управляющих, чьи связи с внешним миром куда труднее проследить, чем связи самого духовенства.
***
Именно эта мысль навела Су Мяо на воспоминание о старой настоятельнице монастыря Чистого Лотоса, чья мудрость и осторожность сыграли столь важную роль в самом начале её расследования дела принцессы Ань Ли, — и хотя сама настоятельница давно уже отошла от активных монастырских дел по причине преклонного возраста, её многолетний опыт общения с монастырским хозяйством по всей округе делал её идеальным советником в вопросах, касающихся внутреннего устройства подобных обителей.
— Мирские управляющие, о которых вы говорите, ваше величество, — пояснила старая настоятельница, к которой Су Мяо обратилась с осторожным, тщательно завуалированным вопросом под предлогом благотворительного интереса к монастырскому хозяйству в целом, — обычно назначаются из числа состоятельных мирян, готовых взять на себя заботу о практических, мирских аспектах монастырской жизни в обмен на определённое духовное покровительство и, чего греха таить, порой не вполне бескорыстную возможность влиять на распределение монастырских средств в собственных интересах. Если вас интересуют конкретные монастыри, я могла бы, пользуясь давними связями среди духовенства, деликатно навести справки о личности их нынешних мирских управляющих.
***
Справки эти, полученные спустя несколько недель через осторожную, но действенную сеть монастырских связей старой настоятельницы, наконец дали Су Мяо то самое недостающее звено, которое она искала: во всех трёх храмах, получавших подозрительные пожертвования, должность мирского управляющего занимали разные люди, формально никак не связанные друг с другом, но все трое, как выяснилось при дальнейшей проверке через торговую сеть Су Мяо, состояли в деловых отношениях с одним и тем же человеком — неприметным, но весьма состоятельным столичным ростовщиком по имени Сун Бао, чьё имя прежде ни разу не всплывало в связи с делами канцлера Вэй Чжуна.
— Ростовщик, обслуживающий сразу трёх мирских управляющих трёх разных монастырей, — заметила Су Мяо, обсуждая это открытие с госпожой Инь, — само по себе может быть простым совпадением, учитывая ограниченное число столь состоятельных ростовщиков в столице, способных вести дела подобного масштаба. Но что, если этот самый Сун Бао — не просто удобный посредник для законных монастырских инвестиций, а именно тот канал, через который пожертвования благодарных семей в конечном счёте перенаправляются в личные интересы канцлера?
***
Дальнейшее расследование деятельности самого Сун Бао, порученное на этот раз не Дуань Фу, чьё имя и связь с Юэ Фэем могли уже быть известны более осторожным, чем прежде, соглядатаям канцлера, а новому, менее заметному участнику растущей сети Су Мяо — молодому Хэ Юньсуну, чьё происхождение из семьи мелких торговцев давало ему естественный, ничем не примечательный повод для делового знакомства с ростовщиком подобного профиля, — принесло наконец решающее открытие: Сун Бао, как оказалось, на протяжении нескольких лет вёл параллельную, тщательно скрываемую от обычных ростовщических книг бухгалтерию, фиксирующую движение средств, поступающих от монастырских пожертвований, через цепочку подставных торговых сделок, в итоге оседающих на счетах, формально принадлежащих дальнему, малоизвестному родственнику самого канцлера Вэй Чжуна, проживающему в отдалённой провинции и, судя по всему, служившему лишь номинальным держателем средств, реальным распорядителем которых оставался сам канцлер.
***
— Вот оно, — сказала Су Мяо, изучая наконец собранную воедино, полную картину финансовой схемы, представленную ей Хэ Юньсуном после нескольких месяцев кропотливого, но исключительно осторожного расследования. — Прямая, хотя и тщательно замаскированная через несколько посреднических звеньев связь между пожертвованиями благодарных семей и личным обогащением самого канцлера. Этого, полагаю, будет достаточно, чтобы наконец представить дело императору с той же полнотой доказательств, что позволила нам добиться справедливого приговора по делу Ли-Чан.
— Прежде чем мы это сделаем, дитя моё, — заметила госпожа Инь с обычной для себя осторожной рассудительностью, — стоит хорошо подумать о последствиях: Вэй Чжун — не отстранённый от дел, обедневший потомок давнего заговора, подобный Ли Дэминю, а действующий канцлер, обладающий обширными связями и влиянием, накопленными за десятилетия службы. Его падение, если оно произойдёт, всколыхнёт весь двор куда сильнее, чем падение рода Ли-Чан, и нам следует быть готовыми к куда более серьёзному сопротивлению с его стороны, если он почувствует, что петля вокруг него начинает затягиваться.