Свадьба Ли Мина и Мужун Лань, назначенная задолго до всех недавних потрясений при дворе, но теперь приобретавшая особую символическую значимость в свете недавно открывшегося истинного происхождения жениха, готовилась с той тщательностью, что подобала союзу двух родов, чья дружба, начавшаяся ещё между их матерями, Су Мяо и Мужун Синьи, в юные годы обеих на женской половине дворца, теперь скреплялась узами более прочными, чем простая привязанность двух подруг, — узами кровного родства, соединяющими будущее обеих семей на многие поколения вперёд.
Мужун Синьи, готовя дочь к предстоящей свадьбе, не могла удержаться от воспоминаний о собственном давнем разговоре с отцом, генералом Мужун Ба, что некогда обучал её владению мечом наравне с сыном, которого у него так и не случилось, — воспоминаниях, которыми она охотно делилась с Су Мяо в один из вечеров, посвящённых последним приготовлениям к торжеству.
***
— Отец мой, — сказала она, наблюдая, как швеи в соседней комнате завершают последние штрихи на свадебном одеянии её дочери, — говорил мне однажды, что меч, данный им в руки, предназначен не для того, чтобы я воевала, а чтобы я никогда не чувствовала себя беззащитной. Глядя теперь на Мужун Лань, готовящуюся к свадьбе с твоим сыном, я думаю о том, что она унаследовала эту же силу духа не только от меня, но, полагаю, и от той прямоты и честности, что она видела в тебе на протяжении всего своего детства, проведённого в тесной дружбе наших семей.
— Как и Ли Мин, — отозвалась Су Мяо с тёплой, задумчивой улыбкой, — унаследовавший, надеюсь, не только отцовскую сдержанность, но и ту же прямоту, что отличает твою дочь. Полагаю, лучшего союза для обоих наших детей трудно было бы и желать: два человека, воспитанные в понимании подлинной чести, а не показной знатности, найдут друг в друге опору более прочную, чем могли бы дать любые расчётливые, чисто политические браки, что нередко устраиваются при дворе ради сиюминутной выгоды.
***
Сама свадебная церемония, проведённая с соблюдением всех традиционных обрядов, о которых уже подробно рассказывалось в одной из более ранних глав этой истории, — многослойные одежды невесты, обмен чаем между новобрачными и их родителями в знак взаимного почтения, торжественный пир, собравший как придворную знать, так и многих старых боевых товарищей генерала Мужун Ба и полководца Юэ Фэя, — прошла без малейших происшествий, если не считать одного небольшого, но памятного эпизода, что впоследствии часто со смехом вспоминали и сама Мужун Лань, и её молодой муж.
Юэ Фэй, приглашённый на торжество как давний друг и союзник обеих семей, преподнёс молодожёнам подарок, значение которого поняли в полной мере лишь немногие из присутствующих, посвящённые в детали недавнего расследования, — небольшой, искусно выполненный медный колокольчик, точная копия того, что некогда использовался горцами западной провинции для обозначения безопасной дороги в тумане, — подарок, сопровождённый словами, полными скрытого, понятного лишь избранным смысла:
***
— Пусть этот колокольчик, — сказал он, вручая подарок молодой чете под аплодисменты собравшихся гостей, не подозревавших об истинном значении этого символа, — напоминает вам о том, что даже в самом густом тумане неизвестности всегда найдётся путь для тех, кто хранит достаточно терпения и веры, чтобы искать его до конца, невзирая на все препятствия, что могут встретиться на этом пути.
Су Мяо, единственная из присутствующих, помимо самого Юэ Фэя, кто в полной мере оценил глубину этого скрытого послания — прямой отсылки к тому самому туманному горному пути, что привёл его отряд к разрушенному храму с последним звеном доказательств происхождения принцессы Ань Ли, — обменялась с полководцем коротким, полным безмолвной признательности взглядом, прежде чем вернуться к обычным, приличествующим торжеству любезностям с прочими гостями.
***
Госпожа Инь, наблюдавшая за этим безмолвным обменом взглядами с обычной для себя проницательностью, не преминула позже, уже в более приватной обстановке, заметить Су Мяо с лёгкой, понимающей улыбкой:
— Знаешь, дитя моё, за все эти годы близкой дружбы я так и не решилась спросить тебя напрямую: сожалеешь ли ты когда-нибудь о том, что судьба свела тебя с этим честным, преданным человеком лишь в качестве верного союзника, а не в ином, более близком качестве, каким могла бы сложиться ваша связь, не будь ты уже связана узами брака с самим императором?
Су Мяо, выслушав этот прямой, но заданный с искренней теплотой вопрос, ответила не сразу, обдумывая его с той же вдумчивой честностью, что определяла все её решения на протяжении обеих прожитых жизней.
— Не стану лукавить перед вами, госпожа Инь, — сказала она наконец, — было время, когда я задумывалась о том, какой могла бы стать наша с ним судьба, сложись обстоятельства иначе. Но истинная преданность, что мы пронесли друг к другу через все эти годы испытаний, — преданность делу справедливости, а не одной лишь взаимной привязанности, — представляется мне ныне ценностью более редкой и, возможно, более прочной, чем страстная, но переменчивая любовь, что нередко угасает под грузом обыденных, повседневных забот совместной жизни. Я не сожалею о пути, что был мне уготован, — как не сожалею и о той дружбе, что мы с Юэ Фэем сохранили нетронутой на протяжении всех этих долгих, полных испытаний лет.