Личная аудиенция у императора состоялась на следующее утро в его личном кабинете — значительно более скромном и лишённом парадной пышности помещении, чем можно было ожидать, судя по общему величию дворцовых залов, предназначенных для официальных церемоний.
***
— Барышня Су, — произнёс император, когда она вошла в кабинет и склонилась в положенном по этикету глубоком поклоне, — прошу вас, поднимитесь. Полагаю, настало время для разговора значительно более откровенного, чем те формальные беседы, которые мы вели прежде.
Су Мяо медленно выпрямилась, ощущая, как нарастающее напряжение сковывает всё её тело перед лицом этой критически важной встречи.
— Мой сын, — продолжил император, и в его голосе Су Мяо улавливала явное, хотя тщательно контролируемое волнение, — рассказал мне о содержании дневника принцессы Ань Ли, который вы обнаружили в монастыре Чистого Лотоса.
Это неожиданное признание застало Су Мяо врасплох — она никак не предполагала, что наследный принц решится раскрыть отцу настолько разрушительную, потенциально опасную для всей императорской легитимности информацию без предварительного обсуждения с ней самой.
— Ваше величество, — произнесла она осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, — прошу простить меня, если подобное раскрытие оказалось преждевременным или неуместным с моей стороны.
***
Император покачал головой с неожиданной для Су Мяо мягкостью в выражении лица.
— Не вините себя, барышня Су, — ответил он. — Мой сын принял это решение самостоятельно, полагая, что подобная информация касается непосредственно судьбы всей нашей семьи и требует моего личного, осведомлённого решения относительно дальнейших действий.
Он долго молчал, явно обдумывая, как продолжить этот крайне деликатный разговор.
— Признаюсь честно, — произнёс он наконец, — я давно подозревал о существовании некоей тёмной, тщательно скрываемой тайны, связанной с обстоятельствами смерти моего прадеда, императора Юнчжэна. Отдельные, разрозненные намёки, которые доходили до меня на протяжении многих лет правления, всегда казались слишком настойчивыми и последовательными, чтобы быть простой случайностью или беспочвенным слухом.
— Значит, вы уже подозревали правду, ваше величество? — спросила Су Мяо с некоторым удивлением.
— Подозревал, но не имел достаточных доказательств для полной уверенности, — ответил император. — Дневник принцессы Ань Ли, хотя и представляет собой крайне важное, значимое свидетельство, всё же остаётся личным, субъективным изложением событий, произошедших много десятилетий назад. Тем не менее, я склоняюсь к тому, чтобы считать его достаточно достоверным источником, учитывая совокупность всех имеющихся у нас косвенных свидетельств.
***
— Что вы намереваетесь делать с этим знанием, ваше величество? — осторожно спросила Су Мяо, понимая, что ответ на этот вопрос определит не только её собственную судьбу, но и, возможно, дальнейшую стабильность всей империи.
Император долго молчал, обдумывая этот крайне сложный, требующий деликатного решения вопрос.
— Полагаю, — произнёс он наконец, — что публичное раскрытие данной информации принесёт значительно больше вреда, чем какой-либо возможной пользы. Слишком много времени прошло с момента этого давнего преступления, слишком много поколений императорской семьи, включая меня самого и моего сына, выросли и правили в убеждённости законности собственного положения. Разрушение этой убеждённости сейчас способно ввергнуть всю страну в состояние хаоса, значительно превосходящее по своим разрушительным последствиям само историческое преступление, каким бы чудовищным оно ни было.
Су Мяо кивнула, соглашаясь с этой разумной, хотя и морально сложной оценкой ситуации.
— Однако, — продолжил император, — я не могу полностью игнорировать законные права, которые данное открытие предоставляет вам лично, барышня Су, как прямой потомице принцессы Ань Ли. Учитывая обстоятельства её несправедливого изгнания, я считаю своим моральным долгом предоставить вам определённую компенсацию за многолетние страдания, перенесённые вашей семьёй по причине давнего преступления моих собственных предков.
***
— Ваше величество, — произнесла Су Мяо, ощущая нарастающее волнение перед этим неожиданным, крайне значимым предложением, — я не ищу личной выгоды от этого открытия. Моё единственное желание — обеспечить безопасность себе и своей семье, не создавая дополнительных, потенциально катастрофических потрясений для всей страны.
— Понимаю и уважаю вашу позицию, — кивнул император с явным одобрением в голосе. — Тем не менее, полагаю, что определённое, тщательно продуманное возвышение вашего положения при дворе представляется вполне разумным и справедливым шагом, учитывая не только ваше происхождение, но и значительный вклад, который вы внесли в разоблачение изменнических планов канцлера Вэй.
Он сделал паузу, явно обдумывая конкретные детали своего предложения.
— Я намереваюсь повысить ваш статус до первого ранга наложниц, — произнёс он наконец, — минуя промежуточные ступени, подобно вашему предыдущему, столь же стремительному возвышению от четвёртого до второго ранга. Более того, учитывая особые обстоятельства вашего происхождения, я рассматриваю возможность формального признания вашей семьи в качестве отдалённой, но законной ветви императорского рода — признание, способное обеспечить вам и вашим родственникам значительно большую защиту и уважение при дворе в будущем.
***
Это предложение, произнесённое самим императором с явной серьёзностью и продуманностью, представляло собой поворотный момент в судьбе Су Мяо, значение которого она едва могла полностью осознать в первые минуты после этого поразительного откровения.
— Ваше величество оказывает мне честь, значительно превосходящую все мои скромные заслуги, — произнесла она с глубоким, искренним поклоном, тщательно скрывая нарастающее внутреннее волнение от масштаба этого неожиданного, судьбоносного решения.
— Не скромничайте, барышня Су, — с лёгкой, редкой для него улыбкой заметил император. — Ваша проницательность и мужество, продемонстрированные за прошедшие месяцы, полностью заслуживают подобного признания. Кроме того, — добавил он с более серьёзным выражением лица, — я хотел бы обсудить с вами ещё один вопрос, касающийся моего сына.
Су Мяо ощутила, как её внимание мгновенно обостряется от этого неожиданного поворота в разговоре.
— Мой сын, — продолжил император, — проявляет к вам интерес, значительно превосходящий обычную политическую заинтересованность в защите ценного союзника. Полагаю, вы и сами заметили это за прошедшие месяцы вашего знакомства.
Су Мяо, ощущая нарастающее смущение перед лицом столь прямого, неожиданного замечания императора относительно личных чувств его собственного сына, не сразу нашла подходящий ответ.
— Ваше величество, — произнесла она наконец осторожно, — я искренне ценю дружбу и защиту его высочества, но не считаю уместным строить какие-либо предположения относительно возможного развития наших отношений без более определённого, взвешенного решения с моей стороны.
Император внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде Су Мяо заметила нечто похожее на понимание и, что удивительно, искреннее уважение к подобной, осторожной сдержанности.
— Мудрая позиция, барышня Су, — произнёс он. — Не буду торопить события, требующие столь деликатного подхода. Но знайте: если однажды вы решите, что подобное развитие отношений с моим сыном действительно соответствует вашим собственным желаниям, вы найдёте во мне не противника, а скорее благожелательного, заинтересованного в вашем общем счастье наблюдателя.
Когда аудиенция наконец завершилась, и Су Мяо покинула императорский кабинет, ощущая одновременно облегчение и растущую тревогу перед лицом столь значительных, судьбоносных перемен в собственной жизни, она не могла отделаться от осознания того, что первый, самый опасный этап её долгого пути при дворе — этап, начавшийся с простой, отчаянной попытки избежать трагической судьбы прошлой жизни, — наконец, спустя почти пять месяцев напряжённой, полной интриг борьбы, подошёл к своему завершению.
Но, как она прекрасно понимала, впереди её ожидало значительно больше сложностей, испытаний и, возможно, новых опасностей — сложный, увлекательный путь, который ей ещё только предстояло пройти в качестве наложницы первого ранга, обременённой не только собственными амбициями, но и тяжёлым, потенциально разрушительным знанием о самых глубоких, тщательно скрываемых тайнах императорской семьи.