Приближение праздника середины осени — второго по значимости ежегодного торжества при дворе после дня рождения императрицы — застало Су Мяо в состоянии относительного, хотя и хрупкого спокойствия. Прошло уже почти два месяца с момента ареста канцлера Вэй, и придворная жизнь, казалось, постепенно возвращалась к более предсказуемому, менее напряжённому ритму существования.
***
— Госпожа, — сообщила Мэй Хуа, помогая Су Мяо выбирать наряд для предстоящего торжества, — в этом году праздник обещает быть особенно пышным. Говорят, император желает продемонстрировать всему двору стабильность и процветание империи после недавних, тревожных событий с раскрытием заговора канцлера Вэй.
Су Мяо, теперь занимавшая положение наложницы первого ранга, готовилась к этому празднику со значительно большим вниманием к деталям, чем прежде — её нынешнее положение при дворе требовало соответствующего, безупречного представления перед лицом всего собравшегося придворного общества.
***
Праздник, состоявшийся в традиционно прекрасную, ясную осеннюю ночь, собрал во дворце многочисленных гостей — не только постоянных обитателей императорского двора, но и приглашённых представителей знатных семей из различных провинций империи, желавших засвидетельствовать свою преданность императорской власти в этот значимый момент относительной стабилизации после недавних политических потрясений.
Су Мяо, теперь занимавшая значительно более почётное место среди собравшихся наложниц, ближе к императорскому трону, чем когда-либо прежде, внимательно наблюдала за происходящим, отмечая изменившуюся динамику придворных отношений после устранения канцлера Вэй и заметного ослабления позиций второго принца.
— Барышня Су, — обратилась к ней Хэ Линь, чьё отношение к Су Мяо за прошедшие месяцы претерпело значительную трансформацию от прежней неприязни к более уважительной, хотя и осторожной вежливости, — позвольте поздравить вас с прекрасным нарядом. Он безупречно подходит вашему новому, столь значительному положению при дворе.
— Благодарю за добрые слова, госпожа Хэ, — ответила Су Мяо, отмечая про себя, насколько изменилось поведение прежней соперницы за прошедшие месяцы их совместного пребывания при дворе.
***
Наиболее значимым событием этого праздника, впрочем, оказалась не общая, торжественная атмосфера празднования, а неожиданная встреча Су Мяо с ещё одним, прежде малозначительным для неё персонажем дворцовой иерархии — молодым командиром дворцовой стражи, чьё имя, как оказалось, было Юэ Фэй.
— Госпожа Су, — произнёс он, приблизившись к ней во время короткой паузы в общем праздничном веселье, — простите мою смелость, но я хотел бы выразить своё восхищение вашей стойкостью и умом, продемонстрированными во время недавних, крайне сложных событий с раскрытием заговора.
Су Мяо, слегка удивлённая этим неожиданным, но искренним комплиментом от человека, с которым она прежде почти не общалась лично, внимательно рассмотрела своего собеседника — молодого мужчину лет двадцати пяти, с открытым, прямодушным выражением лица, разительно отличающимся от привычной ей придворной сдержанности и скрытности.
— Благодарю за добрые слова, командир Юэ, — ответила она с некоторой осторожностью, не до конца понимая истинные мотивы этого неожиданного, откровенного признания.
***
— Признаюсь честно, госпожа Су, — продолжил он с той же прямодушной искренностью, — я состоял в личной охране командира Чэнь Юя во время организации защиты от попыток покушения на вашу жизнь. Наблюдение за вашей выдержкой и решительностью в тех крайне опасных обстоятельствах произвело на меня глубокое впечатление, значительно превосходящее обычное, формальное уважение к вашему нынешнему, высокому положению при дворе.
Эти слова, произнесённые с явной, неподдельной искренностью, вызвали у Су Мяо смешанное чувство приятного удивления и некоторой настороженности — она давно привыкла к тому, что любое проявление внимания при дворе неизбежно сопровождается скрытым политическим расчётом, и потому подобная прямая, лишённая явной корысти симпатия казалась ей несколько непривычной.
— Ценю вашу откровенность, командир Юэ, — ответила она с осторожной, но искренней теплотой. — Подобная прямота — редкое качество среди тех, с кем мне доводится общаться при дворе.
— Полагаю, моё военное происхождение и воспитание значительно отличаются от привычных дворцовых манер, — с лёгкой, обаятельной улыбкой заметил он. — Возможно, именно поэтому мне сложно скрывать собственные, искренние впечатления за фасадом формальной вежливости, как это принято среди большинства придворных.
***
Их разговор, продолжавшийся ещё некоторое время в непринуждённой, лёгкой атмосфере, был неожиданно прерван приближением наследного принца, чьё выражение лица, отметила Су Мяо с некоторым внутренним трепетом, демонстрировало явные, хотя тщательно контролируемые признаки настороженности при виде этой непринуждённой беседы.
— Барышня Су, — произнёс он с формальной вежливостью, — командир Юэ, — добавил он, обращаясь к молодому стражнику с несколько более прохладной интонацией, — надеюсь, вечер проходит для вас приятно?
— Благодарю, ваше высочество, — ответила Су Мяо, отмечая едва заметное изменение в манере наследного принца, которое, при внимательном рассмотрении, могло свидетельствовать о некоторой ревности с его стороны.
Командир Юэ, почтительно поклонившись, вежливо удалился, оставив Су Мяо и наследного принца наедине в относительно уединённом уголке праздничного собрания.
***
— Кажется, командир Юэ проявляет к вам значительный личный интерес, — заметил наследный принц с тщательно контролируемой, но всё же ощутимой напряжённостью в голосе.
— Полагаю, его слова были продиктованы искренним восхищением моими действиями во время недавних, сложных событий, — ответила Су Мяо осторожно, не желая ни преувеличивать, ни преждевременно отрицать значимость этого нового, неожиданного знакомства.
Наследный принц долго молчал, явно борясь с собственными, противоречивыми чувствами.
— Простите мою прямоту, барышня Су, — произнёс он наконец, — но я не могу не испытывать определённой тревоги при мысли о том, что ваше внимание может быть направлено на кого-либо помимо меня самого, учитывая недавний, откровенный разговор о моих собственных чувствах к вам.
Су Мяо ощутила смешанное чувство лёгкого смущения и растущего понимания сложности эмоциональной паутины, в которую она постепенно оказывалась вовлечена — паутины, значительно превосходящей по своей сложности прежние, чисто политические интриги придворной борьбы за власть и влияние.
— Ваше высочество, — ответила она осторожно, — я ценю ваши чувства и ваше терпение в ожидании моего собственного, взвешенного решения. Но прошу вас понять: моё положение при дворе, при всей его нынешней значимости, не позволяет мне полностью игнорировать проявления искреннего внимания и уважения со стороны других достойных людей, независимо от их положения в придворной иерархии.
Эти слова, произнесённые с тщательно продуманной дипломатичностью, оставили наследного принца в состоянии явного, хотя и сдержанного беспокойства — беспокойства, которое, как прекрасно понимала сама Су Мяо, лишь предвещало дальнейшее усложнение и без того непростой паутины её личных отношений при дворе, паутины, которой ей предстояло научиться управлять с той же осторожностью и проницательностью, что помогли ей выжить во всех предыдущих, значительно более опасных политических интригах.