Вопрос о том, кто должен занять освободившийся после казни Вэй Чжуна пост канцлера — высшую, наиболее влиятельную должность во всей системе государственного управления после самого императора, — потребовал от Ли Хэна и его ближайших советников не меньшей осторожности, чем всё предшествующее расследование, приведшее к падению прежнего канцлера. Пост этот, по самой своей природе сосредоточивающий в руках одного человека огромную власть над всеми шестью министерствами, требовал кандидата не просто честного и способного, но и достаточно мудрого, чтобы не поддаться тем же соблазнам власти, что в своё время погубили и Хэ Юнфэна, и самого Вэй Чжуна.
— Многие при дворе ожидают, что вы, мастер Тан, — сказал Ли Хэн, обращаясь к старому главе министерства финансов во время одного из совещаний узкого круга советников, посвящённых этому важному вопросу, — станете естественным выбором на пост канцлера, учитывая вашу безупречную репутацию и десятилетия честной, преданной службы империи. Что скажете вы сами на этот счёт?
***
Мастер Тан, выслушав этот вопрос с обычной для себя вдумчивой неспешностью, ответил не сразу, а лишь после долгого раздумья, взвешивая собственные слова с той же тщательностью, что определяла всю его продолжительную карьеру честного, беспристрастного чиновника.
— Ваше величество оказывает мне большую честь подобным предложением, — сказал он наконец, — но позвольте мне высказать откровенное сомнение в собственной пригодности для этого поста. Я привык мыслить категориями чисел и балансов, а не сложными хитросплетениями придворных интриг, которых требует должность канцлера в полной мере. Полагаю, что человек, лучше меня приспособленный к подобным вызовам, уже находится среди нас — человек, чья проницательность и стратегическое мышление доказали свою состоятельность на протяжении всех недавних расследований куда убедительнее, чем мои собственные, весьма скромные таланты в области придворной политики.
***
Это скромное, но проницательное замечание мастера Тана, разумеется, было адресовано никому иному, как самой Су Мяо, чьё имя, впрочем, немедленно вызвало новый, куда более деликатный вопрос перед собравшимся советом: могла ли императрица, супруга самого правящего монарха, формально занять должность канцлера — пост, традиционно резервируемый исключительно для мужчин, занимающих высокие чиновничьи ранги через официальную государственную службу, но никогда прежде не предполагавший подобного совмещения с положением супруги императора?
— Традиция эта, — заметила Су Мяо, когда вопрос этот был поднят перед советом, — существует, полагаю, не столько по причине какого-либо принципиального запрета, сколько просто потому, что подобная ситуация никогда прежде не возникала на практике. Однако я сама не считаю целесообразным подобное совмещение постов, сколь бы лестным ни было доверие мастера Тана к моим способностям: должность канцлера требует безраздельного, ежедневного присутствия при государственных делах, тогда как я предпочла бы сохранить определённую степень независимости от формальной иерархии власти, позволяющую мне продолжать собственные, порой неформальные расследования и покровительство талантливым, но обиженным судьбой людям, минуя ограничения, что неизбежно налагала бы официальная государственная должность.
***
— Кого же вы предложили бы вместо себя, госпожа моя? — спросил Ли Хэн, зная по долгому опыту совместного правления, что жена его редко высказывает подобные суждения без заранее продуманного, конкретного предложения на замену.
— Полагаю, генерал Пан Юй, — ответила Су Мяо, — при всей своей военной, а не гражданской карьере, обладает именно теми качествами, что необходимы канцлеру в переходный период после столь значительного разоблачения коррупции: непоколебимой честностью, стратегическим мышлением и, что немаловажно, полным отсутствием прежних связей с придворными фракциями, что могли бы скомпрометировать его беспристрастность в глазах тех, кто ещё сомневается в искренности произошедших перемен. Военное прошлое не помешает ему освоить гражданские дела управления — в конце концов, снабжение и организация армии требуют не меньшей административной проницательности, чем управление министерствами, а его собственный опыт честной службы, несмотря на протекцию давно почившего канцлера Хэ Юнфэна, наглядно доказывает, что человек способен сохранить неподкупность даже начав карьеру под покровительством впоследствии скомпрометированного благодетеля.
***
Генерал Пан Юй, узнав о подобном предложении, поначалу выразил определённую сдержанность относительно собственной пригодности для столь непривычной для военного человека должности, но, выслушав аргументы Су Мяо и заручившись обещанием Сяо Фаня и мастера Тана оказывать ему всяческое содействие в постижении тонкостей гражданского управления, в конце концов согласился принять на себя эту новую, значительную ответственность — назначение, утверждённое императором несколько дней спустя и встреченное при дворе с общим одобрением, учитывая безупречную репутацию нового канцлера и полное отсутствие каких-либо сомнений в его честности после долгих десятилетий безукоризненной военной службы.
— Обещаю вам, ваше величество, — сказал Пан Юй, принимая печать нового поста из рук самого императора в присутствии всего государственного совета, — что приложу все усилия, дабы оправдать оказанное мне доверие и никогда не забуду урока, преподанного судьбой моих предшественников на этом посту: что власть, полученная во имя служения государству, но использованная ради личной выгоды, рано или поздно оборачивается справедливым, хотя и суровым возмездием для тех, кто предпочёл предать доверенное им положение ради сиюминутных, эгоистичных интересов.