Придворная медицина империи строилась на строгой иерархии, повторявшей, как и почти всё при дворе, ранговую лестницу чиновников: Императорская медицинская палата возглавлялась главным лекарем, носившим ранг не ниже пятого, и подчинялась напрямую министерству двора, минуя обычные каналы гражданской администрации. Именно эта обособленность впоследствии сыграла роковую роль в истории первой жизни Су Мяо: лекари, вызванные к умирающей невесте наследного принца в день её свадьбы, подчинялись не общим законам о врачебной ответственности, а внутренним правилам палаты, что позволило истинным виновникам отравления долгие годы избегать разоблачения.
Медицинская палата делилась на четыре отделения: отделение внутренних болезней, отделение хирургии и травм, отделение акушерства — куда допускались исключительно женщины-лекарки, обученные повивальному искусству, — и отделение отравлений и противоядий, самое малочисленное, но при дворе самое востребованное отделение, штат которого редко превышал десяток человек, прошедших особую, крайне суровую проверку на благонадёжность.
***
Обучение придворного лекаря занимало не менее пятнадцати лет и начиналось, как правило, ещё в детстве, если мальчик происходил из потомственной медицинской семьи — а таких семей, передававших знания от отца к сыну на протяжении многих поколений, во всей империи насчитывалось не больше двух десятков. Постороннему человеку, даже обладающему выдающимися способностями, попасть в число придворных лекарей было почти невозможно: слишком много старых, ревниво охраняемых секретов передавалось лишь внутри узкого круга проверенных временем родов.
Именно эта закрытость медицинского сословия и объясняла, почему в провинции, куда переродилась Су Мяо во второй жизни, доступ к настоящей учёной медицине оставался редкостью: провинциальные лекари, вроде того, что лечил её приёмную семью, чаще всего обучались лишь по устаревшим или неполным спискам классических трактатов, передаваемым из третьих рук, и вынуждены были полагаться больше на многолетний практический опыт, чем на глубокое теоретическое знание.
***
Народная медицина в провинции строилась на трёх столпах: травничестве, иглоукалывании и том, что учёные лекари презрительно именовали «суеверным врачеванием» — заговорами, амулетами и обращением к местным духам, к которому крестьяне прибегали особенно охотно в случаях, когда обычное лечение не помогало. Тётушка Чэнь, приютившая юную Су Мяо в трудные месяцы её второй жизни, сама неплохо разбиралась в лекарственных травах — умение, унаследованное от собственной бабки, — и не раз пользовала соседских детей от простуды и живота отварами из трав, растущих на ближайшем холме.
Су Мяо, обладавшая знаниями из своей первой, столичной жизни, где придворная медицина изучалась куда основательнее, не раз поражала окружающих неожиданной осведомлённостью в вопросах, которые простой провинциальной девушке знать не полагалось: она умела верно определить, когда лихорадку нужно сбивать холодным компрессом, а когда, напротив, укутывать больного теплее, знала, что для остановки кровотечения годится не всякая трава, а вполне определённые растения, и понимала, отчего некоторые отвары, считавшиеся в деревне целебными, на деле лишь усугубляли болезнь.
***
Особое место в системе придворной медицины занимала фармакология ядов и противоядий — область знаний, крайне засекреченная и доступная лишь узкому кругу проверенных лекарей отделения отравлений. Именно недостаточное знакомство с этой областью и стоило жизни первой невесте наследного принца: яд, использованный подкупленной служанкой, был подобран настолько искусно, что симптомы отравления первое время напоминали обычное недомогание от волнения перед свадебной церемонией, и драгоценное время, необходимое для спасения, было упущено.
После восшествия на престол Су Мяо, помня об этой трагедии из прошлой жизни, добилась реформы, которая на первый взгляд касалась лишь узкой медицинской области, но на деле спасла впоследствии немало жизней при дворе: отныне любой резкий приступ недомогания у члена императорской семьи или высшего сановника обязывал придворных лекарей немедленно, до постановки полного диагноза, проверить возможность отравления, а не тратить драгоценные часы на предположения о естественных причинах болезни.
***
Отдельной, куда менее почтенной отраслью медицины оставалось искусство составления снадобий для достижения долголетия и бессмертия — область, которой увлекались многие императоры прежних династий, порой ценой собственного здоровья и жизни: некоторые из так называемых «эликсиров бессмертия», в состав которых входила ртуть и другие ядовитые минералы, на деле медленно отравляли тех, кто их принимал. Су Мяо, узнав однажды, что один из придворных алхимиков предлагает подобный эликсир её мужу-императору, решительно воспротивилась этому увлечению, опираясь на знание, которое казалось окружающим необъяснимой интуицией, а на деле происходило из смутных воспоминаний её собственной прошлой жизни о подобных трагедиях в других царских домах.
Медицина для простого народа, в отличие от придворной, финансировалась крайне скудно: государственные лечебницы существовали лишь в крупных городах и предназначались в первую очередь для солдат, раненных на службе, а обычный крестьянин в провинции мог рассчитывать только на местного лекаря, деревенскую повитуху да собственные знания трав, передаваемые из поколения в поколение. Именно это неравенство, замеченное Су Мяо ещё в её второй, провинциальной жизни, легло в основу ещё одной из её поздних реформ — создания сети недорогих аптек при уездных управах, где крестьяне могли получить простейшие лекарства и совет травника по доступной цене, не дожидаясь редких визитов странствующих лекарей.
Так знание, вынесенное женщиной из двух совершенно разных жизней — одной, богатой придворной учёностью, и другой, бедной практическим опытом простого народа, — соединилось в реформах, которые спасли, по скромным подсчётам придворных летописцев, не одну тысячу жизней простых подданных империи, хотя сами летописцы, как водится, куда охотнее описывали победы полководцев, чем тихую работу аптек в глухих уездах.