Юэ Фэй, получив осторожное письмо императрицы, не стал действовать напрямую через собственных подчинённых, справедливо рассудив, что расследование родословной знатного клана требует не военной, а куда более тонкой, дипломатической хватки, которой сам он, при всей своей проницательности, обладал в меньшей степени, чем требовало столь деликатное дело. Вместо этого он обратился к своему давнему боевому товарищу, отставному офицеру по имени Чэн Дэ, который после ранения в одном из южных походов оставил военную службу и посвятил себя куда более мирному занятию — составлению родословных книг для знатных семейств империи, заслужив за долгие годы этой кропотливой работы репутацию человека дотошного, беспристрастного и, что было немаловажно в данном случае, не связанного личными интересами ни с одной из ветвей обширного клана Ли.
— Мне нужны сведения о боковых линиях клана Ли, отделившихся от главной ветви примерно шестьдесят лет назад, — написал Юэ Фэй старому товарищу, тщательно избегая любого упоминания об истинном заказчике этого запроса. — Особенно интересуют те семьи, что могли в своё время питать обиду на главную линию рода за обделённое наследство или упущенное положение при дворе.
***
Чэн Дэ, привыкший за годы работы над родословными книгами к самым разнообразным и порой весьма деликатным запросам знатных семейств, взялся за дело с обычной для себя методичностью, не подозревая, сколь далеко идущие последствия может иметь его скромный труд архивиста-генеалога. Спустя несколько недель кропотливых изысканий среди родословных записей, хранившихся в различных провинциальных управах, он представил Юэ Фэю доклад, содержавший сведения о трёх боковых ветвях клана Ли, отделившихся от главной линии в интересующий период времени.
Из этих трёх ветвей две оказались достаточно незначительными и удалёнными от столичных дел, чтобы можно было с уверенностью исключить их причастность к заговору полувековой давности: одна давно уже осела в отдалённой северной провинции, занимаясь скромным земледелием и практически утратив всякую связь с придворной жизнью, а другая пресеклась вовсе, не оставив мужского потомства уже в третьем поколении после отделения от главного рода.
***
Третья же ветвь, носившая фамильное прозвание Ли-Чан по имени родового поместья, привлекла куда более пристальное внимание Юэ Фэя: её основатель, некий Ли Чанвэй, приходился, согласно найденным записям, двоюродным братом деду нынешнего императора и в своё время был обойдён в вопросе престолонаследия в пользу более младшей, но признанной законной линии — обида, о которой в семейных преданиях рода Ли-Чан, по свидетельству нескольких опрошенных Чэн Дэ дальних родственников, вспоминали ещё долгие десятилетия спустя с нескрываемой горечью.
Что было ещё важнее, потомки Ли Чанвэя, хотя формально и отстранённые от прямого престолонаследия, продолжали занимать заметные, хотя и не первостепенные посты при дворе на протяжении нескольких последующих поколений — обстоятельство, которое делало их куда более вероятными кандидатами на роль тайных зачинщиков заговора против принцессы Ань Ли, чем две другие, давно уже утратившие всякое влияние ветви клана.
***
— Сын Ли Чанвэя, — писал далее в своём докладе Чэн Дэ, — некий Ли Даню, занимал в интересующий вас период должность помощника министра обрядов — должность не самую высокую, но дающую доступ к придворным церемониям и, что немаловажно, к архивным записям о происхождении и статусе членов императорской семьи. Именно через это ведомство, теоретически, могла бы пройти фальсификация документов о происхождении принцессы, если предположить, что кто-то из рода Ли-Чан действительно стремился опорочить её законное место в линии наследования.
Эти сведения, переданные Юэ Фэем Су Мяо через ту же осторожную, замаскированную переписку о родословных летописях, наконец сложили в её сознании разрозненные прежде фрагменты головоломки в единую, хотя всё ещё не до конца ясную картину: обиженная, отстранённая от прямого наследования боковая ветвь клана Ли, чей представитель занимал должность, дающую доступ к нужным документам, вступила в сговор с тогдашним канцлером Хэ Юнфэном ради устранения принцессы Ань Ли — устранения, которое, устраняя одну законную наследницу линии, объективно приближало собственные, пусть и отдалённые, притязания рода Ли-Чан на более значимое положение при дворе.
***
— Но зачем канцлеру Хэ было в это ввязываться? — спросила Су Мяо вслух, обсуждая эти выводы с госпожой Инь долгим вечером, когда обе женщины, наконец оставшись наедине в покоях старшей наложницы, могли говорить без опасения быть услышанными посторонними. — Какая ему самому была выгода от возвышения боковой, отстранённой от престола ветви клана, если сам он вовсе не принадлежал к роду Ли?
— Быть может, самая обычная, — отозвалась госпожа Инь после недолгого раздумья, — та же, что движет большинством людей, готовых на подобные сделки с совестью: не идейная преданность какой-либо из ветвей рода, а простая, куда более приземлённая выгода для себя лично. Если Ли Даню или его отец Ли Чанвэй пообещали канцлеру Хэ щедрое вознаграждение или, что вероятнее, содействие в его собственном возвышении при дворе в обмен на молчаливое соучастие в фальсификации документов, для человека, подобного Хэ Юнфэну, судя по всему, не отличавшегося непоколебимой честностью, такая сделка вполне могла показаться выгодной — по крайней мере, до тех пор, пока страх перед разоблачением не свёл его в куда более раннюю могилу, чем он мог рассчитывать.
***
Эта версия событий, при всей своей логичности, оставляла, впрочем, ещё один нерешённый вопрос, тревоживший Су Мяо сильнее прочих: если род Ли-Чан действительно был причастен к заговору против принцессы Ань Ли полвека назад, продолжают ли его нынешние потомки хранить те же амбиции и ту же готовность к интригам против законной линии престолонаследия — амбиции, которые, если они не угасли со временем, могли представлять опасность не только для восстановления доброго имени давно почившей принцессы, но и для самой Су Мяо, и для её детей, буде правда однажды всплывёт на поверхность и заденет интересы ныне живущих представителей этого рода.
— Нужно узнать, кто ныне возглавляет род Ли-Чан, — сказала она наконец, приняв решение, — и, что важнее, нет ли среди нынешних придворных кого-либо, связанного с этой ветвью клана достаточно тесно, чтобы счесть моё расследование прямой угрозой собственному положению. Полвека — достаточный срок, чтобы затаившаяся некогда обида либо окончательно угасла, либо, напротив, превратилась в нечто куда более опасное для тех, кто по неведению встанет на её пути.