Расследование новой схемы канцлера Су Мяо начала с той же методичной осторожностью, что определяла все её прежние изыскания: прежде всего следовало установить, действительно ли неудачи одарённых кандидатов и успехи менее способных представляли собой нечто большее, чем обычные капризы судьбы и субъективность отдельных экзаменаторов, неизбежные в любой системе, основанной на человеческом суждении. Для этого она обратилась к мастеру Тану, чья должность главы министерства финансов не имела прямого отношения к экзаменационной системе, но чья репутация человека безукоризненной честности делала его идеальным советником в вопросах, требующих беспристрастного анализа.
— Мне нужны точные данные, — сказала она ему во время одной из их регулярных бесед о делах казны, к которым она незаметно добавила и этот новый, деликатный вопрос, — о результатах последних трёх столичных экзаменов: не только итоговые оценки, но и составы экзаменационных комиссий, а также любые сведения о родственных или иных связях между экзаменаторами и наиболее успешными кандидатами.
***
Мастер Тан, привыкший за долгие годы службы к самым разнообразным просьбам императрицы, взялся за составление подобного анализа с обычной для себя тщательностью, хотя и заметил с лёгкой, понимающей улыбкой, что подобное исследование выходит далеко за рамки его прямых должностных обязанностей.
— Полагаю, ваше величество, — сказал он, — что дело касается не просто академического любопытства к устройству экзаменационной системы, а чего-то куда более конкретного и, вероятно, тревожного, судя по вашему обычному вниманию к деталям, которое вы демонстрировали и в прежних, куда более значительных расследованиях.
— Вы весьма проницательны, мастер Тан, — ответила Су Мяо без излишних экивоков, зная, что может доверять этому человеку так же безоговорочно, как доверяла на протяжении многих лет. — Я подозреваю, что кто-то использует экзаменационные комиссии для продвижения личных интересов в ущерб истинным заслугам кандидатов, и мне нужны точные данные, чтобы либо подтвердить, либо опровергнуть это подозрение.
***
Собранные мастером Таном сведения, представленные Су Мяо спустя несколько недель кропотливого, но осторожного анализа, подтвердили её худшие опасения куда убедительнее, чем она могла ожидать: из последних трёх столичных экзаменов, по меньшей мере в семи случаях, кандидаты, чьи письменные работы, по отзывам независимых учёных, приглашённых для повторной, беспристрастной оценки, заслуживали высших баллов, получили результаты, едва достаточные для зачисления на низшие должности, тогда как в двенадцати случаях кандидаты с посредственными, по тем же независимым оценкам, работами получили неожиданно высокие баллы, обеспечившие им назначение на куда более значимые посты.
Что было ещё показательнее, в восьми из этих двенадцати случаев успешные, но объективно менее одарённые кандидаты происходили из семей, связанных, хотя и не всегда напрямую, с людьми, чья лояльность канцлеру Вэй Чжуну была хорошо известна при дворе, — связь, установленная мастером Таном не через прямые родственные узы, что было бы слишком очевидным и легко обнаруживаемым нарушением, а через куда более тонкие, косвенные каналы: общее происхождение из одной провинции, совместное обучение у одного наставника в юности, или же деловые связи их семей в торговых или земельных вопросах.
***
— Схема эта продумана куда тоньше, чем прежние хищения на военных складах, — заметила Су Мяо, изучая собранные данные вместе с госпожой Инь и мастером Таном в узком, доверенном кругу, — именно потому, что здесь нет прямого, легко доказуемого денежного следа, какой мы обнаружили в деле Ду Хэна. Здесь речь идёт о куда более расплывчатой, труднодоказуемой манипуляции субъективными оценками, которую любой обвинённый экзаменатор без труда сможет объяснить обычными расхождениями во мнениях о качестве той или иной письменной работы.
— Именно поэтому, — добавил мастер Тан с обычной для себя рассудительностью, — простого сбора статистики недостаточно для официального обвинения. Нам потребуется найти прямые, недвусмысленные доказательства сговора — переписку между экзаменаторами и заинтересованными сторонами, свидетельские показания о конкретных указаниях, данных сверху, или, что было бы наиболее убедительным, признание кого-либо из непосредственных участников этой схемы.
***
Именно в этот момент расследования Су Мяо решила прибегнуть к помощи, прежде не задействованной в её прежних, куда более опасных изысканиях, — к содействию собственного зятя, учёного Чжоу Юя, мужа её дочери Ань Хуэй, чья профессиональная деятельность в качестве преподавателя при одной из столичных академий давала ему уникальный, законный доступ к внутренней кухне экзаменационной подготовки, недоступный ни торговым людям её сети, ни военным связям Юэ Фэя.
— Мне неловко просить тебя об этом, Чжоу Юй, — сказала она откровенно, посвящая зятя в детали расследования во время личной, доверительной беседы, — поскольку подобная просьба может поставить под угрозу твоё собственное, с трудом заслуженное положение в академических кругах, если о твоём участии в расследовании станет известно недоброжелателям. Но именно твоё положение учёного, вхожего в круги, недоступные ни моим торговым людям, ни военным связям, делает твою помощь особенно ценной в этом деле.
***
Чжоу Юй, выслушав просьбу тёщи с той же спокойной, вдумчивой серьёзностью, что отличала его на протяжении всех лет брака с Ань Хуэй, ответил без малейших колебаний, продиктованных не столько семейным долгом, сколько собственным, глубоко укоренившимся убеждением в важности честной, беспристрастной системы образования для будущего всей империи:
— Матушка, — сказал он, обращаясь к ней тем почтительным, но исполненным искренней теплоты словом, каким называл её с первых лет брака с её дочерью, — я посвятил свою жизнь учёности не ради личного возвышения, а из искренней веры в то, что знание и способности должны служить основой для продвижения человека, а не унаследованное положение или расчётливые связи. Если экзаменационная система, которой я служу, действительно поражена подобной коррупцией, я почту за честь помочь вам восстановить её истинную справедливость, чего бы это ни стоило моему собственному положению в академических кругах.