Годы, что Су Мяо провела в качестве вдовствующей императрицы после кончины своего супруга, отличались тем особым, умиротворённым достоинством, что свойственно человеку, полностью примирившемуся с пройденным жизненным путём и находящему теперь глубокое удовлетворение не в новых свершениях, а в передаче накопленной мудрости следующему поколению. Молодой император Ли Фэн, при всей своей самостоятельности и уже доказанной способности к справедливому, честному правлению, по-прежнему нередко обращался к ней за советом в наиболее сложных, требующих особой проницательности государственных вопросах — обыкновение, которое Су Мяо поддерживала с искренней радостью, но никогда не навязывала собственного мнения там, где молодой правитель предпочитал действовать по собственному, независимому суждению.
— Тётушка, — сказал он однажды, навещая её в тихих покоях, что она теперь занимала в куда более скромном, уединённом крыле дворца, предпочтя его прежним, более официальным императорским покоям, — я порой удивляюсь тому, сколь редко вы теперь настаиваете на собственном мнении в государственных делах, хотя ваш многолетний опыт, без сомнения, превосходит мой собственный в вопросах, которые мне ещё только предстоит освоить на практике.
***
— Истинная мудрость наставника, дитя моё, — ответила она с тёплой, умиротворённой улыбкой, — заключается не в том, чтобы направлять каждый шаг своего ученика, а в том, чтобы позволить ему самому находить собственный путь, вмешиваясь лишь тогда, когда это действительно необходимо для предотвращения серьёзной, непоправимой ошибки. Ты уже доказал свою способность к справедливому, самостоятельному правлению, и я искренне верю, что империя в твоих руках будет процветать не менее успешно, чем на протяжении моего собственного, теперь уже завершившегося правления.
Эти годы вдовствующей императрицы Су Мяо посвятила не только наставничеству молодого императора, но и куда более личным, семейным радостям, что прежние государственные заботы нередко отодвигали на второй план: она проводила теперь значительно больше времени с многочисленными внуками и правнуками, завершила наконец, при содействии верного Хэ Юньсуна, ту самую подробную летопись собственной удивительной жизни, о которой шла речь в одной из более ранних глав этой истории, и нередко посещала родной уезд Цинхэ, где могила тётушки Чэнь и память о скромном доме семьи Су по-прежнему занимали особое, тёплое место в её сердце.
***
— Знаешь, матушка, — сказала ей однажды дочь Ань Хуэй во время одного из таких визитов в родной уезд, куда они теперь ездили вместе значительно чаще, чем в прежние, занятые государственными делами годы, — я порой размышляю о том, сколь удивительным и полным глубокого смысла оказался весь пройденный вами путь — от скромной, незначительной дочери провинциальной семьи до вдовствующей императрицы, чьё имя, без сомнения, будет помниться потомками на протяжении многих поколений. Не жалеете ли вы порой о трудностях и опасностях, что сопровождали этот долгий, полный испытаний путь?
— Ничуть, дитя моё, — ответила Су Мяо, глядя с задумчивой, умиротворённой теплотой на скромный, но по-прежнему дорогой её сердцу дом семьи Су, что теперь, благодаря её заботам, поддерживался в куда лучшем состоянии, чем в дни её собственного провинциального детства. — Каждое испытание, каждая трудность на этом долгом пути в конечном счёте привели меня к тому глубокому, заслуженному удовлетворению, что я испытываю теперь, наблюдая за процветанием моей семьи и за справедливым правлением молодого императора, чьё нравственное становление я имела честь направлять на протяжении многих лет. Полагаю, именно в этом и заключается истинная награда за долгую, полную испытаний жизнь — не в отсутствии трудностей, а в том, каким образом мы преодолеваем их и что оставляем после себя тем, кто приходит нам на смену.
***
Внуки и правнуки Су Мяо, к тому времени уже составлявшие довольно многочисленную, разветвлённую семью, продолжали каждый по-своему нести дальше те принципы честности, проницательности и справедливости, что она сама столь усердно взращивала на протяжении обеих своих удивительных жизней: одни, подобно Ли Мину, посвящали себя военной службе и наставничеству в академии покойного Юэ Фэя; другие, подобно потомкам Ань Хуэй и Чжоу Юя, избирали путь учёности и государственной службы; третьи же находили собственное, уникальное применение унаследованным от прославленной прабабки талантам в самых разных областях государственной и общественной жизни огромной, процветающей теперь империи.
— Полагаю, госпожа Инь и Юэ Фэй были бы искренне рады видеть, во что превратилось дело, которому мы все вместе посвятили столь значительную часть наших жизней, — сказала Су Мяо однажды, наблюдая за очередным, особенно многолюдным семейным собранием в дворцовом саду, где несколько поколений её потомков собрались вместе по случаю очередного праздника середины осени, том самом традиционном торжестве, о котором подробно рассказывалось в одной из более ранних глав этой истории. — Их наследие, полагаю, продолжает жить не только в моей собственной памяти, но и в тех принципах чести и справедливости, что унаследовали от них, хотя и косвенно, все эти молодые люди, что собрались здесь сегодня, — живое, действенное свидетельство того, что подлинная справедливость, однажды укоренившись достаточно глубоко, способна пережить многие поколения тех, кто изначально боролся за её торжество.