Судебное разбирательство по делу Ду Хэна и Ли Дэминя проходило в министерстве наказаний с той тщательностью и вниманием к процедуре, что отличала подобные процессы над высокопоставленными чиновниками империи: три судьи высшего ранга, назначенные лично императором во избежание любых подозрений в предвзятости, на протяжении нескольких недель изучали собранные доказательства, допрашивали свидетелей и сверяли показания обвиняемых с материалами, добытыми как цензорским ведомством, так и, хотя и без прямого упоминания в официальных протоколах, стараниями Юэ Фэя и его верного Дуань Фу.
Само существование Су Мяо как первоисточника значительной части расследования оставалось на протяжении всего процесса скрытым от широкой огласки — предосторожность, на которой настоял сам император, справедливо рассудив, что раскрытие роли императрицы в разоблачении хищений прежде окончательного оглашения истории принцессы Ань Ли могло вызвать преждевременные вопросы о мотивах её столь пристального интереса к делам полувековой давности, вопросы, ответ на которые следовало приберечь для куда более торжественного момента.
***
Приговор, вынесенный по итогам разбирательства, отличался той строгостью, что подобала преступлению против самой безопасности пограничных войск: Ду Хэн, как непосредственный исполнитель хищений, был приговорён к смертной казни через обезглавливание — наказание, смягчённое императорским указом лишь до пожизненной каторги в отдалённых рудниках северной провинции в знак признания полноты и искренности его последующих показаний, значительно облегчивших расследование всей схемы.
Ли Дэминь, как организатор и главный выгодоприобретатель схемы, получил приговор ещё более суровый: смертная казнь без права на смягчение, поскольку суд счёл отягчающим обстоятельством не только масштаб причинённого казне и армии ущерба, но и тот факт, что преступление это, по собственному признанию обвиняемого, служило продолжением давнего, тщательно скрываемого на протяжении полувека заговора против законной наследницы императорского дома, — обстоятельство, которое, впрочем, судьи, до поры не осведомлённые о полной подоплёке дела, восприняли лишь как отягчающее упоминание о «фамильной обиде», не подозревая ещё об истинном масштабе давней несправедливости, лежавшей в основе этой обиды.
***
Помимо личного наказания главных виновников, суд, следуя обычной практике подобных дел, распорядился о конфискации значительной части имущества рода Ли-Чан, нажитого, как было доказано, не вполне честным путём на протяжении нескольких поколений, и о понижении в правах прочих, менее причастных к преступлению членов семьи — наказание, оставлявшее, впрочем, достаточно средств для скромного, хотя и далёкого от прежнего великолепия существования тем родственникам, чья непричастность к преступлениям главы рода была доказана вне всякого сомнения.
Именно в отношении этих менее причастных родственников — молодой жены Ли Дэминя, не подозревавшей, по показаниям многочисленных свидетелей, об истинном происхождении семейного благосостояния, и двух малолетних детей, слишком юных, чтобы нести какую-либо ответственность за грехи отца, — Су Мяо, узнав через доверенных людей о деталях готовящегося приговора, обратилась к мужу с личной просьбой о некотором смягчении их участи.
***
— Дети не выбирают, в какой семье им родиться, муж мой, — сказала она, — и груз обиды, что снедал род Ли-Чан на протяжении нескольких поколений, столь же мало является их собственной виной, сколь мало была виновата сама принцесса Ань Ли в преступлении, свидетельницей которого стала не по своей воле. Прошу вас, пусть закон покарает виновных со всей положенной суровостью, но не обрекает невинных детей на нищету и позор, от которых им не под силу защититься самостоятельно.
Ли Хэн, выслушав эту просьбу с обычным для себя вниманием к словам жены, распорядился о некоторой корректировке приговора в отношении вдовы и детей Ли Дэминя: вместо полного разорения им было позволено сохранить скромный дом за пределами столицы и небольшое содержание, достаточное для достойного, хотя и далёкого от прежней роскоши существования, при условии полного отказа от каких-либо притязаний на прежнее фамильное имя и связанные с ним привилегии — милосердие, соразмерное их собственной непричастности к преступлениям главы семьи, но не отменяющее заслуженного падения самого рода Ли-Чан с высот, которых он некогда добился ценой полувекового заговора и продолжающегося обмана.
***
Исполнение приговора над Ли Дэминем состоялось спустя месяц после вынесения судебного решения — срок, отведённый по обычаю для последнего пересмотра дела и, в редких случаях, для подачи прошения о помиловании, каким Ли Дэминь, впрочем, не воспользовался, встретив свою участь с той же тихой, отрешённой покорностью, что проявил ещё при аресте. Перед казнью он передал через тюремного надзирателя короткую записку, адресованную, как ни странно, не собственной семье, а лично императрице Су — записку, содержание которой поразило Су Мяо своей неожиданной прямотой:
«Ваше величество, — гласила записка, — я не питаю к вам ненависти за то, что вы разоблачили правду, которую мой род скрывал полвека. Быть может, будь я мудрее, я сумел бы освободиться от бремени фамильной обиды, вместо того чтобы приумножать её собственными преступлениями, как вы сами, судя по всему, сумели превратить тяжесть двух прожитых жизней в силу, а не в новую несправедливость. Прошу лишь об одном: пусть история принцессы Ань Ли, которую вы, без сомнения, теперь восстановите в правах, послужит уроком не мести, а истинной справедливости — той, что мой род так и не сумел обрести за все эти долгие, потраченные впустую годы».
***
Прочитав эту последнюю записку, Су Мяо долго сидела в задумчивом молчании, размышляя над странной, горькой иронией судьбы: человек, чьи преступления она сама помогла разоблачить и чья казнь стала неизбежным следствием этого разоблачения, в свои последние часы проявил больше подлинного понимания сути справедливости, чем на протяжении всей своей предшествующей жизни, отравленной унаследованной обидой предков. Это горькое понимание, впрочем, лишь укрепило в ней решимость довести до конца последнюю, самую торжественную часть всего этого долгого дела — публичное восстановление доброго имени принцессы Ань Ли, к которому теперь, после завершения суда над Ли Дэминем и Ду Хэном, наконец не осталось никаких препятствий.