Спустя несколько дней после неудачного покушения на дне рождения императрицы, когда напряжение от произошедшего события начинало постепенно спадать, а расследование продолжалось с прежней осторожной тщательностью, Су Мяо стала свидетельницей неожиданного откровения, значительно изменившего её представление о собственных, казавшихся уже устойчивыми союзах при дворе.
***
— Мне нужно поговорить с тобой о нечто важном, — произнесла Мужун Синьи однажды вечером, явившись в покои Су Мяо с непривычно серьёзным, напряжённым выражением лица. — О том, что я до сих пор скрывала от тебя, хотя, возможно, мне следовало рассказать об этом значительно раньше.
Су Мяо, ощутив нарастающую настороженность от подобного, необычно серьёзного тона собеседницы, жестом отпустила Мэй Хуа, желая обеспечить максимальную конфиденциальность предстоящего разговора.
— Слушаю тебя внимательно, — ответила она, стараясь сохранять внешнее спокойствие.
Мужун Синьи долго молчала, будто собираясь с духом перед этим непростым признанием.
— Мой отец, генерал Мужун, — начала она наконец, — на самом деле отправил меня во дворец не просто для того, чтобы «начинать снизу», как я объясняла тебе прежде. Истинная причина заключается в том, что он давно подозревает канцлера Вэй в организации целого ряда интриг, направленных на ослабление позиций наследного принца, и хотел иметь собственного доверенного человека внутри дворца, способного наблюдать за развитием событий изнутри.
Это признание, произнесённое с явным облегчением от наконец высказанной правды, значительно меняло понимание Су Мяо относительно истинной роли и мотивов её ближайшей союзницы за прошедшие месяцы.
— Значит, твоё расположение ко мне с самого начала было продиктовано этими скрытыми, семейными интересами? — спросила Су Мяо, стараясь не выдавать степени собственного разочарования этим неожиданным откровением.
— Изначально — да, отчасти, — честно призналась Мужун Синьи. — Я заметила твою проницательность и очевидную вовлечённость в интриги, связанные с канцлером Вэй, ещё в первые дни нашего знакомства, и решила, что сближение с тобой может оказаться полезным для выполнения моей собственной, семейной задачи. Но, барышня Су, поверь мне: за прошедшие месяцы моё отношение к тебе перестало быть исключительно расчётливым. Я искренне ценю нашу дружбу, независимо от первоначальных, чисто практических мотивов её зарождения.
***
Су Мяо долго молчала, обдумывая это сложное, неоднозначное признание. С одной стороны, она ощущала естественное разочарование от осознания того, что даже отношения с человеком, которого она уже начинала считать наиболее близким, доверенным союзником, были изначально продиктованы скрытым расчётом, а не искренней симпатией. С другой стороны, память о собственной прошлой жизни, где именно слепая доверчивость обернулась смертельным предательством, напоминала ей о важности понимания истинных мотивов окружающих людей — знания, которое, при всей его болезненности, представляло собой ценный, необходимый инструмент выживания при дворе.
— Благодарю тебя за эту откровенность, — произнесла она наконец. — Хотя, признаюсь честно, мне нужно некоторое время, чтобы полностью осмыслить услышанное.
— Понимаю, — кивнула Мужун Синьи с явным облегчением от того, что это трудное признание не привело к немедленному, окончательному разрыву их отношений. — Но, барышня Су, прошу тебя учесть: сведения, которыми я обладаю благодаря связям моего отца, могут оказаться крайне полезными для нашего общего противостояния канцлеру Вэй. Мой отец располагает собственной, обширной сетью информаторов, значительно превышающей по масштабу даже возможности госпожи Инь.
***
Эта информация, при всей сложности эмоционального контекста, в котором она была раскрыта, представляла собой значимую практическую ценность для дальнейшего расследования заговора канцлера Вэй.
— Может ли твой отец предоставить нам конкретные сведения о его планах? — спросила Су Мяо, постепенно переключаясь с эмоционального осмысления признания на практический анализ открывшихся возможностей.
— Я уже отправила ему весточку с подробным отчётом о недавнем покушении во время дня рождения императрицы, — ответила Мужун Синьи. — Ожидаю его ответ в течение следующих нескольких дней. Учитывая его военный опыт и обширные связи, он может предложить нам значительно более эффективные методы противостояния, чем те, что мы разработали самостоятельно.
***
Ответ от генерала Мужуна пришёл спустя четыре дня, доставленный доверенным военным посланником, чья личность была тщательно скрыта от посторонних глаз ради максимальной конфиденциальности.
— Мой отец подтверждает наши подозрения относительно канцлера Вэй, — сообщила Мужун Синьи, ознакомившись с содержанием полученного письма в присутствии Су Мяо и, впоследствии, госпожи Инь. — По его сведениям, канцлер Вэй в последние месяцы значительно активизировал секретную переписку с различными военными командирами в северных провинциях, явно готовя почву для более масштабной поддержки второго принца в случае открытого конфликта относительно наследования престола.
— Это означает, что ставки в этой игре значительно выше, чем простое соперничество за влияние при дворе, — заметила госпожа Инь с явной тревогой в голосе. — Если канцлер Вэй действительно готовит военную поддержку для второго принца, это может привести к самым серьёзным последствиям — вплоть до открытого мятежа или гражданской войны в случае смерти нынешнего императора.
Су Мяо ощутила, как масштаб разворачивающейся вокруг неё интриги приобретает совершенно новые, значительно более пугающие очертания. То, что начиналось как простая, хотя и трагическая история о её собственном перерождении и попытке избежать прошлой судьбы, постепенно превращалось в события, способные определить дальнейшую судьбу всей огромной империи.
***
— Нам необходимо немедленно сообщить об этих сведениях наследному принцу, — решила госпожа Инь после недолгого, напряжённого раздумья. — Учитывая масштаб потенциальной угрозы, он должен обладать полной картиной происходящего для принятия соответствующих, своевременных мер.
Встреча с наследным принцем, организованная в тот же вечер, прошла в атмосфере значительно большей серьёзности, чем все предыдущие обсуждения этого сложного дела.
— Если сведения генерала Мужуна верны, — произнёс наследный принц, внимательно выслушав подробный отчёт о полученной информации, — то нам необходимо действовать значительно решительнее, чем мы предполагали до сих пор. Простое собирание косвенных доказательств больше не представляется достаточной стратегией перед лицом угрозы подобного масштаба.
— Что вы предлагаете, ваше высочество? — спросила Су Мяо.
Наследный принц долго молчал, обдумывая различные, доступные ему варианты действий.
— Я намерен лично поговорить с императором о своих подозрениях относительно канцлера Вэй, — произнёс он наконец. — Хотя, признаюсь честно, без неопровержимых доказательств подобный разговор может обернуться значительными сложностями для меня самого — канцлер Вэй пользуется давним доверием отца, и прямое обвинение без веских оснований может быть воспринято как проявление недостойной, необоснованной подозрительности со стороны наследника престола.
***
Эта сложная, требующая крайней осторожности ситуация оставляла Су Мяо и её союзникам не так много определённых вариантов действий, кроме продолжения терпеливого, тщательного сбора дополнительных, более убедительных доказательств виновности канцлера Вэй.
Возвращаясь в свои покои после этой насыщенной событиями встречи, Су Мяо не могла отделаться от растущего осознания того, насколько глубоко и неотвратимо она погрузилась в самое сердце сложнейшей политической интриги, затрагивающей судьбу всей империи, — интриги, из которой, как она уже прекрасно понимала, не существовало простого, безопасного пути назад к прежней, относительно спокойной жизни провинциальной девушки, какой она являлась ещё несколько месяцев назад.
«Что бы ни случилось дальше, — думала она, наконец укладываясь на покой этим тревожным вечером, — я не могу позволить себе отступить теперь, когда на кону стоит не только моя собственная жизнь и репутация, но и, возможно, судьба всей страны. Прошлая жизнь научила меня горьким урокам о доверчивости и предательстве — но эта, новая жизнь учит меня чему-то ещё более важному: что порой единственный способ выжить — это принять на себя ответственность значительно большую, чем та, к которой ты изначально была готова».