Наследный принц выполнил своё обещание значительно быстрее, чем ожидала Су Мяо. Уже через три дня после их последней встречи он попросил её о срочной, конфиденциальной беседе, состоявшейся вновь в уединённом павильоне дворцового сада.
— Я говорил с отцом, — сообщил он без долгих предисловий, и в его голосе Су Мяо безошибочно улавливала смешанное чувство осторожного облегчения и продолжающейся тревоги. — Разговор оказался значительно сложнее, чем я предполагал, но, полагаю, определённые результаты всё же были достигнуты.
***
— Как он отнёсся к вашим подозрениям относительно канцлера Вэй? — спросила Су Мяо, ощущая нарастающее нетерпение узнать подробности этой критически важной беседы.
— Отец, — начал наследный принц медленно, тщательно подбирая слова, — выслушал меня со значительно большим вниманием, чем я мог ожидать. Оказывается, у него уже были собственные, независимые сомнения относительно некоторых действий канцлера Вэй за последние годы — сомнения, которые он, впрочем, старательно скрывал, не желая преждевременно разрушать давние, устоявшиеся отношения доверия без достаточных оснований.
— Значит, он поверил вашим сведениям? — с надеждой спросила Су Мяо.
— Не полностью, — покачал головой наследный принц. — Отец, как и подобает мудрому правителю, требует значительно более убедительных, неопровержимых доказательств, прежде чем предпринимать какие-либо решительные действия против человека, занимающего столь высокое, влиятельное положение при дворе на протяжении полутора десятилетий. Однако он согласился на определённые меры, способные помочь нам собрать необходимые доказательства значительно эффективнее, чем мы могли добиться самостоятельно.
***
— Какие меры, ваше высочество? — с интересом спросила Су Мяо.
— Отец распорядился о назначении тайной инспекции деятельности канцлера Вэй, — ответил наследный принц. — Формально это будет представлено как обычная, периодическая проверка работы министерства финансов, чтобы не вызвать преждевременных подозрений с его стороны. Но фактически инспекторы, отобранные лично отцом из числа наиболее доверенных и незапятнанных чиновников, будут искать конкретные доказательства связи канцлера Вэй с попытками покушения на вашу жизнь и с его тайной перепиской относительно военной поддержки второго принца.
Эта новость представляла собой значимый шаг вперёд в их сложном, затянувшемся расследовании — впервые за все прошедшие месяцы противостояния канцлеру Вэй они получали официальную, санкционированную самим императором поддержку в поиске неопровержимых доказательств его виновности.
— Как долго продлится эта инспекция? — спросила Су Мяо.
— Согласно первоначальному плану, около месяца, — ответил наследный принц. — Но, учитывая изощрённость и предусмотрительность канцлера Вэй, полагаю, что реальный срок может оказаться значительно дольше, если он успеет заранее позаботиться о сокрытии наиболее компрометирующих доказательств.
***
Вернувшись в свои покои после этой значимой встречи, Су Мяо немедленно поделилась полученными сведениями с госпожой Инь и Мужун Синьи, тщательно обдумывая, какие дальнейшие шаги следует предпринять на этом новом этапе расследования.
— Тайная инспекция — весьма разумный шаг, — заметила госпожа Инь, внимательно выслушав рассказ Су Мяо. — Но нам не следует полностью полагаться лишь на официальные методы расследования. Учитывая репутацию канцлера Вэй как крайне осторожного, предусмотрительного противника, вполне вероятно, что он уже подозревает о возможности подобной проверки и предпринял соответствующие меры для сокрытия наиболее опасных для себя доказательств.
— Что вы предлагаете, госпожа? — спросила Су Мяо.
— Продолжать наше собственное, независимое расследование параллельно с официальной инспекцией, — ответила госпожа Инь. — Особенно в отношении вопроса о твоём происхождении, барышня Су. Если канцлер Вэй действительно отправил своих людей в твой родной город для изучения обстоятельств смерти твоей бабушки, значит, он видит в этом деле нечто значительно более важное, чем просто повод для политических интриг.
***
Именно этот аспект расследования — истинная причина интереса канцлера Вэй к отдалённому родству Су Мяо с императорской фамилией — начал приобретать всё большую значимость в свете последних событий. Су Мяо решила обратиться за помощью к сестре Юэ, прося её через доверенных людей выяснить как можно больше сведений о подлинных обстоятельствах жизни их покойной бабушки, включая любые сохранившиеся документы или свидетельства, способные пролить свет на её истинное происхождение.
Ответ от Юэ пришёл спустя почти две недели, содержавший информацию, значительно более обширную и детальную, чем ожидала Су Мяо.
«Дорогая сестра,
Мне удалось разыскать старую храмовую служительницу, помнящую нашу бабушку ещё в её молодые годы, до замужества с дедом. По её словам, бабушка прибыла в наш уезд издалека, сопровождаемая единственной верной служанкой, и никогда не рассказывала подробностей о своей прежней жизни, кроме упоминания о некоем «позоре», вынудившем её семью покинуть столицу много десятилетий назад.
Более того, служительница показала мне старый, полустёртый амулет, который, по её словам, бабушка носила постоянно и передала перед смертью на хранение именно этому храму, а не собственной семье — обстоятельство, которое сама служительница нашла крайне странным в своё время.
Я взяла на себя смелость переслать этот амулет тебе через доверенного посланника вместе с этим письмом. Возможно, он содержит некий важный ключ к разгадке нашего истинного происхождения.
С любовью,
твоя сестра Юэ»
***
Су Мяо, ощущая нарастающее волнение, развернула небольшой, приложенный к письму свёрток и извлекла оттуда старинный, потемневший от времени нефритовый амулет, украшенный тонкой, искусной резьбой в виде дракона и феникса, переплетённых в замысловатом, изящном узоре — символика, которую, как она прекрасно знала из своей прошлой дворцовой жизни, использовалась исключительно членами императорской семьи высшего положения, а не отдалёнными, обедневшими родственниками низкого статуса.
«Это не просто отдалённое родство, — поняла она с растущим потрясением, внимательно рассматривая изящную резьбу амулета при неровном свете масляной лампы. — Подобный символ мог принадлежать лишь очень близкому родственнику императорской семьи — возможно, даже прямому потомку одного из прежних императоров, вынужденному покинуть столицу из-за какого-то серьёзного скандала или политического переворота».
Это открытие полностью меняло понимание Су Мяо относительно истинного масштаба интриги, в которую она оказалась вовлечена. Если её бабушка действительно происходила из значительно более близкой, влиятельной ветви императорской семьи, чем предполагалось изначально, то интерес канцлера Вэй к её происхождению приобретал совершенно новый, куда более серьёзный политический смысл — возможно, связанный не просто с укреплением или ослаблением позиций второго принца, а с чем-то значительно более масштабным, затрагивающим самые основы законности нынешнего порядка наследования престола.
***
Она немедленно отправила весточку Мужун Синьи, прося о срочной встрече для демонстрации этого поразительного открытия.
— Дракон и феникс, переплетённые именно в таком узоре, — задумчиво произнесла Мужун Синьи, внимательно рассмотрев амулет при свете лампы, — это символ, который, по историческим記録, использовался исключительно прямыми потомками императора Юнчжэна, правившего почти шестьдесят лет назад. Если твоя бабушка действительно происходила из этой линии, барышня Су, то это означает, что твоё родство с нынешней императорской фамилией значительно ближе, чем простое отдалённое родство через боковую, обедневшую ветвь.
— Что это может означать для дальнейшего развития всей этой интриги? — спросила Су Мяо, чувствуя, как масштаб открывшихся возможностей и опасностей одновременно нарастает с пугающей скоростью.
Мужун Синьи долго молчала, обдумывая все возможные последствия этого поразительного открытия.
— Это может означать, — произнесла она наконец медленно, — что ты, барышня Су, обладаешь значительно более веским, законным правом претендовать на определённое влияние при дворе, чем кто-либо мог предположить изначально. И, что не менее важно, это может объяснять, почему канцлер Вэй с самого начала проявил столь настойчивый, целенаправленный интерес к устранению тебя как потенциальной угрозы его собственным политическим планам.
Эти слова, произнесённые с явной серьёзностью, заставили Су Мяо ощутить смешанное чувство растущего беспокойства и, вопреки всем сложностям и опасностям последних месяцев, некое подобие робкой, тщательно контролируемой надежды на то, что её собственная судьба при дворе может оказаться значительно более значимой и определённой, чем она могла предположить, отправляясь во дворец простой, никому не известной провинциальной наложницей менее четырёх месяцев назад.