Ли Мин, чья собственная жизнь на протяжении многих десятилетий оставалась тесно связанной с академией, основанной некогда его матерью совместно с покойным Юэ Фэем, к тому времени уже сам достиг весьма преклонного возраста, продолжая, впрочем, с неизменным усердием и преданностью делу наставлять новые поколения молодых офицеров, хотя теперь эту работу он всё чаще разделял с собственными, уже вполне зрелыми учениками, готовыми со временем принять на себя полную ответственность за дальнейшее существование этого значимого учреждения.
Узнав о решении матери сократить своё непосредственное участие в государственных делах, он счёл нужным навестить её лично для продолжительной, откровенной беседы — беседы, какие всё реже случались между ними на протяжении последних, насыщенных собственными заботами лет, но которые оба они неизменно ценили за ту особую глубину взаимопонимания, что редко достижима в отношениях, отягощённых постоянной занятостью повседневными делами.
***
— Матушка, — сказал он, устроившись рядом с ней в её тихих, уединённых покоях, — я рад видеть, что вы наконец позволяете себе тот заслуженный покой, что вы, полагаю, откладывали на протяжении столь многих десятилетий неустанного служения справедливости. Но позвольте спросить откровенно: не испытываете ли вы определённого сожаления от необходимости отказаться от той деятельной, насыщенной событиями жизни, что определяла вашу судьбу на протяжении столь долгого времени?
— Честно говоря, сын мой, — ответила Су Мяо с той же спокойной, философской откровенностью, что определяла её отношение к собственному старению, — определённое сожаление, разумеется, присутствует, но оно значительно меньше той глубокой, искренней благодарности, что я испытываю за возможность прожить столь насыщенную, полную смысла жизнь на протяжении обеих моих удивительных судеб. Полагаю, каждый человек, сколь бы деятельным он ни был в расцвете своих сил, рано или поздно должен научиться с достоинством принимать естественные ограничения, что накладывает на нас неумолимый ход времени, — и я предпочитаю встречать эти перемены с благодарностью за прожитую жизнь, а не с горьким сожалением о том, чего я больше не могу делать столь же активно, как прежде.
***
Ли Мин, выслушав этот ответ с глубоким, искренним пониманием, поделился в свою очередь и собственными размышлениями относительно приближающегося завершения его собственной, продолжительной военной карьеры — размышлениями, что, как он сам признавал, во многом были навеяны примером самой Су Мяо и её умением с достоинством и мудростью принимать неизбежные перемены преклонного возраста.
— Я и сам, матушка, — сказал он, — начинаю подумывать о том, чтобы со временем передать основные обязанности по руководству академией моим наиболее способным ученикам, оставив за собой лишь роль почётного, менее обременительного наставника, подобно тому, как сам покойный наставник Юэ Фэй некогда поступил в отношении меня и моих соучеников. Полагаю, в этом и заключается истинная природа достойной, зрелой старости — не в цеплянии за прежние обязанности и полномочия, а в мудрой, своевременной передаче накопленного опыта и ответственности следующему, достаточно подготовленному поколению.
***
— Прекрасно сказано, сын мой, — ответила Су Мяо с тёплой, гордой улыбкой матери, чей ребёнок сумел усвоить самые важные жизненные уроки не просто через прямые наставления, но и через собственный, зрелый жизненный опыт. — Полагаю, ты унаследовал не только отцовскую сдержанность и мою собственную проницательность, но и ту особую мудрость, что приходит лишь с годами честного, преданного своему делу служения, — мудрость, что позволяет человеку с достоинством и без излишней горечи принимать неизбежные перемены, что несёт с собой естественный ход времени.
Их продолжительная беседа, растянувшаяся далеко за полдень того тёплого, безоблачного дня, затронула также и множество иных, более личных тем — воспоминания о давно минувших годах совместного расследования дела принцессы Ань Ли, о покойных близких друзьях вроде госпожи Инь и самого Юэ Фэя, о подрастающих внуках и правнуках, чьи судьбы теперь всё больше занимали внимание обоих собеседников, — беседа, что оставила у Су Мяо особое, глубокое чувство удовлетворения от того, сколь достойным, зрелым человеком стал её собственный сын на протяжении долгих десятилетий его самостоятельной, преданной делу чести жизни.
***
— Знаешь, сын мой, — сказала она напоследок, когда их продолжительная беседа наконец подошла к своему естественному завершению, — из всех многочисленных свершений моей долгой, насыщенной событиями жизни я, пожалуй, горжусь именно тем, каким достойным, честным человеком ты стал, — куда больше, чем любыми государственными реформами или разоблачёнными заговорами, что определили мою собственную, более публичную репутацию. Полагаю, истинное наследие человека заключается не столько в его официальных, широко известных деяниях, сколько в тех личных, семейных ценностях, что он успевает передать собственным детям и внукам, — а в этом отношении, глядя на тебя и на твою собственную семью, я не могу не чувствовать себя глубоко, искренне удовлетворённой прожитой жизнью.