Расследование истинных обстоятельств изгнания принцессы Ань Ли требовало значительно более широкого поиска источников информации, чем те, что были доступны через дворцовые архивы, тщательно отредактированные многими поколениями придворных летописцев, заинтересованных в сохранении официальной, благоприятной для правящей династии версии истории.
***
— Возможно, нам стоит обратиться к буддийским монастырям, — предложила госпожа Инь во время очередной конфиденциальной встречи, посвящённой обсуждению дальнейшей стратегии расследования. — Монахини, принявшие постриг много десятилетий назад, иногда сохраняют устные традиции и воспоминания, никогда не попадавшие в официальные, письменные хроники, тщательно контролируемые императорской канцелярией.
Это предложение показалось Су Мяо весьма разумным, учитывая, что храмовая служительница, упомянутая в письме её сестры Юэ, уже продемонстрировала свою осведомлённость о некоторых деталях, касающихся её бабушки — деталях, которые, судя по всему, не сохранились в письменном виде ни в одном из доступных официальных источников.
— Могу ли я попросить о разрешении посетить монастырь Чистого Лотоса? — спросила Су Мяо, вспоминая о крупнейшем и наиболее почитаемом буддийском монастыре в окрестностях столицы, известном своей древней историей и связями с императорской семьёй на протяжении нескольких столетий.
— Полагаю, это можно устроить, — задумчиво ответила госпожа Инь. — Хотя нам потребуется найти подходящий, не вызывающий излишних подозрений повод для подобного визита — например, паломничество с целью молитвы о здравии императрицы после недавнего празднования её дня рождения.
***
Разрешение на посещение монастыря было получено спустя неделю, а сам визит состоялся в сопровождении Мэй Хуа, а также, к некоторому облегчению Су Мяо, двух доверенных стражников из личной охраны наследного принца, обеспечивающих дополнительную безопасность во время этой поездки за пределы дворцовых стен.
Монастырь Чистого Лотоса, расположенный среди тихих, покрытых осенней листвой холмов в нескольких часах пути от столицы, поразил Су Мяо своей древней, умиротворяющей атмосферой, разительно отличающейся от постоянного напряжения и скрытых интриг дворцовой жизни.
— Госпожа Су, — приветствовала её настоятельница монастыря, женщина преклонного возраста с спокойным, мудрым выражением лица, — мы рады приветствовать вас в нашем скромном обиталище. Чем можем помочь в вашем паломничестве?
Су Мяо, тщательно подготовив формулировку своего истинного запроса заранее, решила действовать с определённой степенью откровенности, справедливо рассудив, что прямая ложь религиозной наставнице такого положения может обернуться скорее вредом, чем пользой для дальнейшего расследования.
— Настоятельница, — произнесла она осторожно, — помимо молитвы о здравии императрицы, у меня есть и другая, более личная цель визита. Я ищу сведения о моей давней прабабушке, возможно, некогда связанной с императорской семьёй — принцессе по имени Ань Ли, жившей во времена правления императора Юнчжэна.
***
Настоятельница долго молчала, внимательно изучая лицо собеседницы, будто оценивая, насколько искренними и безопасными являются подобные расспросы.
— Это имя, — произнесла она наконец медленно, — не упоминалось в этих стенах уже очень давно, госпожа Су. Но да, в наших архивах действительно сохранились некоторые записи, касающиеся принцессы Ань Ли — записи, переданные нашему монастырю самой принцессой перед её окончательным отъездом из столицы много десятилетий назад.
Су Мяо ощутила нарастающее волнение от этого неожиданного, крайне ценного подтверждения.
— Могу ли я взглянуть на эти записи, настоятельница? — спросила она с тщательно контролируемой надеждой в голосе.
Настоятельница снова замолчала, обдумывая эту просьбу с явной осторожностью.
— Прежде чем я решу этот вопрос, госпожа Су, — произнесла она наконец, — позвольте спросить вас напрямую: с какой целью вы ищете эту информацию? История принцессы Ань Ли, если мои воспоминания верны, связана с обстоятельствами, способными оказаться крайне деликатными и потенциально опасными для того, кто решится их раскрыть без должной осторожности.
***
Су Мяо, оценив прямоту этого вопроса как признак того, что настоятельница обладает значительно более глубоким пониманием истинной значимости этой давней истории, чем можно было предположить изначально, решила ответить с соответствующей искренностью.
— Настоятельница, — произнесла она серьёзно, — я узнала о своей возможной связи с принцессой Ань Ли лишь недавно, через старинный амулет, переданный моей покойной бабушкой этому самому монастырю на хранение. Одновременно с этим я обнаружила, что определённые влиятельные силы при дворе проявляют крайне подозрительный, потенциально опасный интерес к моему происхождению — интерес, который, как я подозреваю, связан именно с историей принцессы Ань Ли и обстоятельствами её изгнания из дворца. Я ищу правду не для того, чтобы использовать её в собственных, амбициозных целях, а для того, чтобы защитить себя и свою семью от угрозы, чьё истинное происхождение я до сих пор не полностью понимаю.
Настоятельница долго молчала, внимательно взвешивая услышанное, прежде чем наконец, к явному облегчению Су Мяо, кивнула с видом принятого решения.
— Хорошо, госпожа Су. Полагаю, время пришло раскрыть эту давнюю тайну тому, кто имеет на это законное, кровное право. Следуйте за мной.
***
Она провела Су Мяо в отдельную, скромно обставленную комнату в дальнем крыле монастыря, где хранились наиболее старые и значимые архивные документы обители. После недолгих поисков среди множества древних свитков настоятельница извлекла один особый, тщательно завёрнутый в отдельную ткань документ.
— Это, — произнесла она, разворачивая свиток с крайней осторожностью, — личный дневник принцессы Ань Ли, написанный ею в последние месяцы перед окончательным отъездом из столицы. Она передала его нашему монастырю вместе с просьбой сохранить эти записи для будущих поколений её потомков, если однажды кто-либо из них решится узнать правду о её судьбе.
Су Мяо, дрожащими от волнения руками принимая этот бесценный, давно ожидавший своего часа документ, начала внимательно читать неровный, торопливый почерк давно почившей принцессы.
«Меня изгоняют не за недостойное поведение, как будет объявлено официально, — писала принцесса Ань Ли, — а за то, что я узнала правду о смерти нашего отца, императора Юнчжэна. Мой старший брат, ныне взошедший на престол, отравил его собственными руками, стремясь ускорить собственное восхождение к власти, пока отец рассматривал возможность передачи трона нашему младшему брату, чьи способности к государственному управлению он считал значительно превосходящими способности старшего сына.
Я случайно стала свидетельницей этого страшного преступления и, в порыве отчаянного горя, угрожала раскрыть правду перед всем двором. Мой брат, осознав опасность подобного разоблачения для собственного, только начавшегося правления, предпочёл не убивать меня напрямую — подобное действие могло вызвать слишком много подозрений среди осведомлённых придворных, — а организовать моё тайное изгнание под благовидным предлогом «недостойного поведения», навсегда устранив меня как потенциальную угрозу его власти, но избежав при этом более рискованного, откровенного убийства родной сестры.
Я пишу эти строки, надеясь, что однажды, много лет спустя, когда прямая политическая опасность подобного откровения значительно уменьшится, кто-либо из моих потомков сможет узнать правду об истинных обстоятельствах восхождения на престол нынешней императорской линии — и, возможно, восстановить справедливость, отложенную моим собственным молчанием, вынужденным страхом за собственную жизнь и жизнь моих будущих детей».
***
Су Мяо, дочитав это поразительное, разрушительное для основ легитимности нынешней императорской власти признание, долго сидела в потрясённом молчании, осмысливая масштаб открывшейся ей правды.
Если содержание этого дневника соответствовало истине, это означало, что нынешняя императорская линия, восходящая непосредственно к брату принцессы Ань Ли, была основана на прямом отцеубийстве и последующем сокрытии этого чудовищного преступления — факт, способный, при должном разглашении, полностью разрушить всю систему легитимности власти, существующую уже несколько поколений.
«Это меняет абсолютно всё, — подумала она, чувствуя, как тяжесть этого невероятного открытия давит на её плечи подобно физическому грузу. — Канцлер Вэй, если он действительно узнал об этой давней тайне раньше меня, обладает знанием, способным либо полностью разрушить нынешнюю императорскую власть, либо, что более вероятно с учётом его политических амбиций, использовать это знание как скрытый рычаг для собственного, значительного возвышения через манипуляцию вторым принцем — потенциально готовя его к захвату власти с использованием этой давней, тщательно скрываемой правды как оправдания для устранения нынешней, «незаконной» линии наследования».
Она осторожно свернула бесценный дневник принцессы Ань Ли, понимая, что теперь несёт ответственность за знание, способное определить дальнейшую судьбу не только её собственной семьи, но и всей огромной империи.