С течением спокойных, безмятежных лет, последовавших за падением канцлера Вэй Чжуна, старшие внуки Су Мяо — сын Ань Хуэй и Чжоу Юя, названный в честь деда по материнской линии маленьким Хэном, и подрастающий Мужун Хай, сын Ли Мина и Мужун Лань, — достигли того возраста, когда становится возможным не просто наблюдать за их детскими играми, но и начинать делиться с ними теми уроками жизненной мудрости, что сама Су Мяо усвоила ценой немалых трудов и испытаний на протяжении обеих своих удивительных жизней.
Маленький Хэн, унаследовавший от отца Чжоу Юя склонность к учёности и глубокому размышлению, а от бабушки — острую, не по годам развитую наблюдательность, особенно любил слушать истории Су Мяо о её собственной юности в провинциальной семье Су — истории, которые она рассказывала внуку в упрощённой, подходящей для детского понимания форме, тщательно опуская наиболее опасные и травматичные детали своих расследований, но сохраняя основную нравственную суть каждого урока.
***
— Бабушка, — спросил однажды маленький Хэн во время одной из таких неспешных, доверительных бесед в саду дворца, — правда ли, что вы когда-то были такой же бедной девочкой, как персонажи из старых сказок о простых крестьянах, что становятся мудрыми правителями благодаря собственному уму, а не знатному происхождению?
— Отчасти правда, дитя моё, — ответила Су Мяо с тёплой, задумчивой улыбкой, — хотя моя собственная семья не была столь уж бедна, как герои некоторых из подобных сказок, но действительно жила скромно, без особой знатности или богатства. И знаешь ли, что я поняла за годы своей долгой жизни? Истинное благородство человека определяется вовсе не богатством его семьи или знатностью происхождения, а тем, как он поступает с тем, что имеет, — щедростью к нуждающимся, честностью в делах и верностью данному слову, вне зависимости от того, наблюдает ли кто-нибудь за этими поступками или нет.
***
Мужун Хай, в свою очередь, унаследовавший от родителей куда более практический, деятельный склад характера, проявлял особый интерес не столько к нравственным урокам бабушки, сколько к её рассказам о военных и стратегических аспектах пережитых ею расследований — рассказам, которые Су Мяо также адаптировала для детского понимания, но которые, к некоторому её удивлению, пробуждали в мальчике не столько жажду приключений, сколько зачатки того же стратегического, аналитического мышления, что отличало его собственных родителей и деда по материнской линии.
— Бабушка, — спросил он однажды, слушая упрощённый пересказ истории о разоблачении хищений на военных складах, — а как вы поняли, что именно погонщик мулов был шпионом, а не простым любопытным крестьянином? Разве нельзя было просто спросить его прямо, служит ли он канцлеру?
— Прекрасный вопрос, дитя моё, — ответила Су Мяо, довольная не по годам развитой проницательностью внука, — но подумай сам: если бы шпион действительно служил канцлеру, стал бы он признаваться в этом простому вопросу, рискуя быть немедленно разоблачённым? Иногда, чтобы узнать правду о человеке, недостаточно просто спросить его напрямую — нужно внимательно наблюдать за его поступками, словами и реакциями на протяжении некоторого времени, сопоставляя эти наблюдения с тем, что кажется естественным или, напротив, подозрительно неестественным для человека в его положении.
***
Эти уроки, преподаваемые внукам в форме увлекательных, хотя и тщательно смягчённых историй, служили для самой Су Мяо не просто способом скоротать спокойные вечерние часы в кругу семьи, но и осознанной, продуманной попыткой передать следующему поколению те самые качества проницательности, честности и стремления к справедливости, что она сама столь долго и трудно вырабатывала в себе на протяжении двух прожитых жизней, — качества, которые, как она надеялась, помогут её потомкам избежать многих ошибок и трагедий, что выпали на её собственную долю, а также сохранят империю в состоянии куда более здоровом и справедливом, чем то, в котором она когда-то приняла на себя ответственность за её судьбу.
***
— Знаешь, госпожа Инь, — сказала Су Мяо однажды вечером, делясь с давней подругой своими наблюдениями за развитием внуков, — я порой задумываюсь о том, какую именно историю расскажут о нашем времени будущие поколения — те самые внуки моих собственных внуков, что будут изучать хроники моего правления спустя столетия после того, как все мы, ныне живущие, обратимся в прах. Надеюсь, они запомнят не столько отдельные интриги и заговоры, что мне довелось распутать, сколько общий урок о том, что справедливость, сколь бы долго она ни оставалась сокрытой, рано или поздно находит путь к свету, если найдётся достаточно решительный и терпеливый человек, готовый посвятить свою жизнь её поиску.
— Полагаю, дитя моё, — ответила госпожа Инь с обычной для себя мудрой, чуть насмешливой теплотой давней дружбы, — что для этого тебе стоит не просто надеяться на подобную память потомков, но и озаботиться тем, чтобы история твоей жизни была записана достаточно подробно и правдиво самими придворными летописцами, — задача, которая, зная твою неизменную любовь к точности и полноте фактов, полагаю, не заставит себя долго ждать в качестве нового, куда более мирного проекта для твоего неизменно деятельного, пытливого ума.