Флинн прочистил горло, давая знать о своём присутствии, и подошёл к столу.
— Я закончил переписывать и упорядочивать прошлогодние отчёты о несчастных случаях с рыбаками, сэр.
Офицер встрепенулся, распахнул глаза и выпрямился. Он был стар — настолько старым, насколько вообще бывали люди на архипелаге, — и уже близок к отставке. На груди у него гордо красовался парящий ястреб. Серая форма была безупречно чистой, как и аккуратно подстриженная борода, уже тронутая сединой.
Старший делопроизводитель метнул взгляд на бумагу в руке Флинна, внимательно прочёл её и лишь затем посмотрел на него. Он нарочито отложил перо, словно давая понять: у Флинна должна быть веская причина его беспокоить.
— Что тебе нужно?
Флинн изо всех сил старался делать вид, будто не заметил, что начальник дремал, и повторил сказанное.
— Ты расположил их в алфавитном порядке? — Делопроизводитель украдкой глянул на часы за спиной. — То есть от первой буквы алфавита до последней.
Так вот что означает это слово? Слишком уж мудрёная мысль. Я считал её совершенно бесполезной.
— Да, сэр. Я трижды всё проверил, чтобы не осталось ошибок, сэр, — Флинн опустил голову, съёжился под взглядом начальника и украдкой посмотрел на документ на столе. Это был тот же лист, который он видел три часа назад: перечень годового урожая свёклы, репы и капусты.
— Позже проверю, нет ли ошибок. На сегодня ты свободен. Хорошая работа, парень.
С достоинством кивнув, он снова принялся изучать документ. Начальник помассировал виски, будто от его решений зависела судьба Мерианской Республики.
— Спасибо, сэр, — Флинн слегка поклонился и вышел.
Чем я вообще занимаюсь?
Согласно официальным обычаям, которым его обучали, кланяться полагалось лишь на официальных церемониях и ещё в нескольких особых случаях. И всё же старшим офицерам всегда нравилось, когда он заставлял их чувствовать себя важными.
Чем менее они были компетентны, тем охотнее принимали лесть. А если им перевалило за сорок и их отправили служить на архипелаг, за пределами Высокой Гавани, то вряд ли они были непризнанными гениями. Не то чтобы Флинн жаловался. Благодаря этому ему было куда проще добираться до документов, о существовании которых ему знать не полагалось.
Но в последнее время ему пришлось прекратить шнырять по чужим бумагам. После налёта в Силспринге появилось множество новых лиц и сотрудников. В отличие от старых дураков, этих новичков не провёл бы даже моллюск.
Пока тревожиться не о чем. Пираты сожгли один архив и устроили беспорядок в остальных. Флинн был осторожен — никаких улик они не найдут, по крайней мере таких, что приведут к нему. Теперь, даже если начальник по ошибке передавал ему отчёты, которые Флинну видеть не следовало, тот сразу же отправлял их обратно.
Чем я вообще занимаюсь?
Тело действовало по привычке, следуя отточенным навыкам. Он улыбался, кивал и пресмыкался, как хороший мальчик, желающий угодить начальству. Нараставшее отвращение было похоронено так глубоко, что не проступало даже тогда, когда никто за ним не наблюдал.
За пределами канцелярии ветерок приносил запах соли и рыбы. Большие лужи на улицах быстро высыхали под летним солнцем. Погода почти не улучшала ему настроение.
Куда теперь?
Ему выделили крошечную комнату без окон в правительственном здании в Верхнем городе, взяв за неё половину жалованья. Одна мысль об этих четырёх давящих стенах заставила его пойти в противоположную сторону — к морю.
— Эй!
На другой стороне улицы ему махали двое ребят в синих мундирах. Селуи и Толо тоже окончили республиканскую стипендиальную программу. Флинн улыбнулся и помахал в ответ, а затем ловко отделался от них, не дав завязаться пустой болтовне.
Чем я вообще занимаюсь?
Если бы он захотел, ему, возможно, удалось бы перевестись на другую должность. После выпуска ему предлагали работу, куда лучше подходившую его навыкам. Но он предпочёл стать помощником в Силспринге, чтобы оставаться рядом с младшей сестрой. Их мать официально умерла от тяжёлой лихорадки три года назад. В семье не осталось взрослых, и Флинн был чистым листом, на котором Республика могла написать что угодно.
Теперь сестра официально уехала жить к дальним родственникам в маленькую деревню на Католе, и просьба о переводе не вызвала бы подозрений. Таков был первоначальный план — если его прежде не раскроют и не казнят за измену.
Флинн помнил, как когда-то его захватывала мысль внедриться в ряды Республики. Он ни в чём не сомневался. Он найдёт её слабые места и поможет добиться справедливости за убийство отца. Он заставит мать снова улыбаться — по-настоящему, как в те времена, когда отец был жив.
Пока у него была цель, всё казалось простым и ясным. Он знал, кто он и что должен делать. Теперь же всё превратилось в хаос.
Пути назад нет. Уже нет.
Все его убеждения рассыпались. В голове царил сплошной беспорядок. Он отчаянно цеплялся за созданную маску, понимая: стоит ему перестать играть свою роль — и он рассыплется на куски. Лишь духи знали, сколько времени ему понадобится, чтобы снова подняться, если это вообще когда-нибудь случится.
Они все одинаковые.
Ирония заключалась в том, что первые трещины появились именно из-за глупых уроков о верности Мерианской Республике. Бесконечные рассказы о её щедрости и обо всём хорошем и прекрасном, что она принесла архипелагу. Какое счастье — принадлежать такой великой стране. Они должны гордиться тем, что их лично отобрали для этой программы.
На первом занятии Флинну пришлось сдерживать смех. Как кто-то мог верить в такую чушь? Большинство однокурсников думали так же и шутили над услышанным. Но постепенно они перестали смеяться над тем, чему их учили.
Не прошло и месяца, как они уже искренне верили в эту бессмыслицу и повторяли её с горящими глазами. Флинн не понимал их, но это было неважно. У него была миссия, а мать предупреждала: слабые люди ведутся на ложь Республики и предают архипелаг.
Когда в тот год он вернулся домой, его похвалили за смелость и напомнили, насколько важна их миссия. Им выпала честь освободить родину.
Слова были другими, но в глазах сестры он заметил тот же пылкий огонь.
Не раздумывая, он подавил любые сомнения. Разумеется, эти вещи не могли быть похожи. Голос Предков боролся за справедливость, а их действия благословляла воля духов.
И всё же семя сомнения уже было посеяно. Оно давало о себе знать в самые неподходящие моменты, заставляло замечать детали и сходство, которые иначе прошли бы мимо. Каждый раз, возвращаясь домой, Флинн невольно сравнивал увиденное и услышанное.
Нет, они не были одинаковыми. Но мог ли он сказать, что между ними совсем нет ничего общего? И те и другие лгали ему, и ни тех, ни других не волновало, на что придётся пойти ради собственной цели.
Какая теперь разница? Я попал между двух огней.
Ему нужно было время подумать, но бежать он не мог. Расследование налёта официально завершили, виновных пиратов схватили и казнили. Однако Флинн заметил, как новые люди в Силспринге задают вопросы и внимательно за всем наблюдают.
Даже без доказательств подозревать будут каждого островитянина.
Весёлый городской гомон давил на него. Раньше он его не замечал, а теперь задыхался от него. Казалось, каждый встречный украдкой бросает на него взгляд. Флинн направился к южным воротам, стараясь сохранять спокойствие. Ему нужно было тихое место, чтобы подумать и отдышаться.
Даже если никто его не подозревал, оставаться с Республикой он не мог. Единственная причина, по которой он к ней примкнул, — возможность добывать сведения и передавать их дальше. И он не собирался помогать готовить новый налёт, который навредил бы губернатору не меньше, чем островитянам.
У его терпения к самодовольным идиотам был предел, особенно если не было веской причины их выносить. Но и вернуться к Голосу он не мог. Повстанцы, должно быть, подозревали, что он помог Каю сбежать и убить Трайдела. Мать не смогла бы защитить его от их расправы.
Что же мне делать?
В ещё большей иронии он теперь понимал, почему люди верили подобной чуши и лжи. Он отдал бы всё, чтобы вернуть себе прежнюю уверенность. Чтобы жизнь снова обрела смысл.
В руках у него осталась лишь горсть песка — ничто. Ни пути вперёд, ни места, куда можно вернуться. Люди, с которыми он познакомился в Республике, знали только его маску. А друзей из Голоса за последние годы он видел по пальцам пересчитать. Нет, скорее они попытались бы его убить, чем помочь.
Он остался один — пока не сломается и не начнёт кричать о безумии этого мира. А потом кто-нибудь прикончит его и положит всему конец.
Если бы я ему не помог, мне хотя бы было за что держаться…
Флинн знал, что помощь Каю дорого ему обойдётся, но не думал, что цена окажется настолько высокой.
Проклятье, и его, и меня. Наверное, я всё равно поступил бы так же.
По крайней мере, он сделал что-то хорошее. Перед Предками это ведь должно хоть что-то значить?
Разглядев ложь, он уже не мог снова закрыть на неё глаза. Он не мог отвернуться от тех, кем и чем жертвовали ради миссии Голоса. Стоило ему сомкнуть веки — и он видел тела, устилавшие улицы Силспринга, чувствовал едкий дым горящих зданий.
Он никогда бы не выбрал неведение. Хотя очень хотел бы, чтобы правда не была такой паршивой.
Что же мне делать?
— Флинн?
Голос вырвал его из задумчивости. Словно призванный его мыслями, у южных ворот стоял мальчишка с пронзительными серыми глазами. Кай был на голову ниже него, но каким-то образом всегда умудрялся заставить Флинна чувствовать себя так, будто сверху вниз смотрят именно на него.
На лице Кая застыло задумчивое выражение.
— У тебя найдётся минутка? Мне нужно твоё мнение.
Не дожидаясь ответа, Кай схватил его за руку и потащил за ворота. Дежурный стражник лишь скользнул по ним взглядом. Даже если он доложит об этом, Республика и так знала, что они знакомы, хотя Флинн всеми силами старался скрыть, насколько близки они были.
Мог бы хотя бы сказать «пожалуйста», если ему что-то нужно.
Кай отпустил его, но не замедлил шаг и продолжил бормотать себе под нос, словно пытался разрешить невыполнимую задачу.
— Что тебе нужно? — Флинн поспешил за ним. — И дня без меня прожить не можешь?
Кай указал на берег. Прилив был выше обычного, но луны ещё не притянули достаточно воды для настоящего прилива. Эта сторона Силспринга всегда была тихой, а после налёта сюда почти никто не приходил.
Песок под обувью раскалился, волны разбивались о берег и разбрасывали брызги, которые уносил ветерок.
В прошлый раз их разговор оборвался внезапно. Флинн понимал, что главным образом из-за его дурного настроения. Нельзя было сначала помочь Каю, а потом злиться на него из-за последствий.
Это был мой выбор.
Хотя его раздражало, что мальчишка, казалось, совершенно не замечал, в каком положении оказался Флинн.
Даже если бы он знал, помочь всё равно не смог бы.
Непринуждённость Кая помогала ему забыть о собственных проблемах. Здесь, наедине с морем, можно было притвориться, что мир снова цел.
Они прошли не меньше мили, прежде чем его приятель-маг решил, что расстояния достаточно, и наконец обратил на него внимание. Флинн прекрасно понимал осторожность, но это уже было чересчур.
А я-то думал, что это я параноик.
— Итак, какая проблема требует моей безграничной мудрости и прогулки на другой край острова, ваше величество?
Флинн ожидал, что Кай закатит глаза или отпустит язвительное замечание, но не произошло ни того, ни другого. Кай посмотрел на него с предельной серьёзностью.
— Что даёт профессия?
Флинн не мог поверить, что у Кая хватило наглости задать такой вопрос. Кай всегда чертовски скрытничал насчёт собственных навыков и способностей. Как он вообще мог спрашивать Флинна о его профессии?
Заметив выражение его лица, Кай переформулировал вопрос:
— Не обязательно именно твоя. Что обычно даёт профессия?
— Хочешь узнать о профессиях, чтобы взвесить варианты?
Почему этот парень не может говорить прямо?
— Тебе пока рановато, но ладно, дядюшка Флинн поделится мудростью. Всего за один серебряный.
Кай слегка расширил глаза. Флинн и впрямь упомянул плату — хотя, конечно, пошутил.
Что с ним такое? Это новый способ меня поддеть?
— Да… — Кай кивнул чуть слишком поспешно. — Это очень поможет, когда мне придётся выбирать.
Надо было запросить два серебряных. Похоже, сегодня он щедрый. Деньги пригодятся, если мне придётся бежать.
Не зная, получит ли он на самом деле плату, Флинн постарался вспомнить уроки из стипендиального лагеря в Хокфилде. Половина была чушью, а в другой половине под слоем пустословия скрывалось кое-что полезное.
— Профессии дают три преимущества: характеристики, навыки и бонусы. — Он скопировал напыщенную манеру одного из своих высокомерных учителей. — О бонусах можешь забыть, пока не достигнешь оранжевого или жёлтого ранга: красные профессии их не дают. Что до навыков, большинство получает один, а несколько по-настоящему выдающихся людей — два.
Кай кивал. По его виду нельзя было сказать, что знания Флинна произвели на него впечатление. Наверное, его собственные дорогие учителя уже рассказали ему часть этого.
— Что касается характеристик, на архипелаге средним считают одно очко характеристик за уровень. Чтобы получить меньше, нужно очень постараться всё испортить и изрядно бездельничать. — Флинн хотел его поддеть, но с Каем это было непросто. Зная его, можно было не сомневаться: шанс получить плохую профессию у мальчишки стремился к нулю.
— Полтора очка означают, что ты приложил усилия, развивая свою расу и навыки. Всё, что выше, — уже настоящие гении.
Флинн лукаво ухмыльнулся, но в ответ получил лишь бесстрастный взгляд. Кай даже не моргнул, просто ждал продолжения.
— Впрочем, у Республики требования выше. Чтобы тебя считали одарённым, нужно получать по два очка характеристик за уровень. Это основы, но всё куда сложнее.
— Некоторые профессии с более высокими характеристиками дают только одну ячейку навыка, и наоборот. Выбор не всегда очевиден, нужно учитывать, что именно они дают. Редкие профессии считают лучше, даже если преимуществ у них меньше, хотя полезны они не все.
Прогуливаясь вдоль берега, Флинн постарался изложить всё как можно яснее, вспоминая подробности тех усыпляюще скучных уроков.
— Понятно.
Кай выглядел задумчивым. Не то чтобы впечатлённым — как, по мнению Флинна, и следовало бы. Впрочем, Флинн понимал: большего от Кая всё равно не дождётся.
— С чего вдруг такой интерес?