— Ах, какой чудесный аромат души… такой сильный, такой чистый! Я не могу дождаться, чтобы попробовать твою душу на вкус!
— Неужели?
Бай Сюаньбин наконец отреагировал. Он даже не поднял век, его голос был холоден и безразличен, как прежде.
— Если хочешь попробовать, можешь подойти и рискнуть.
Его взгляд медленно опустился, без страха встретившись с глазами Повелителя Ужаса, способными заставить трепетать даже богов.
— Что с этим парнем не так?
Улыбка на лице Повелителя Ужаса слегка застыла, в сердце закралось странное чувство.
Что это за взгляд?
Это не притворное спокойствие, не намеренная провокация, а… чистое, искреннее пренебрежение.
Словно божественный дракон смотрит на насекомое, размахивающее лапками.
Неужели этот сопляк не знает, что ядро моей силы активируется через зрительный контакт?!
Ну и ладно!
Раз он сам ищет смерти, я исполню его желание!
Повелитель Ужаса мысленно приказал, больше не колеблясь.
Ментальный Удар Похищения Души!
Невидимая, но предельно сжатая ментальная атака мгновенно преодолела пространство, используя взгляд как трамплин, и яростно ударила в глубины души Бай Сюаньбина!
Однако.
В следующую секунду зловещая ухмылка на лице Повелителя Ужаса полностью застыла.
Он почувствовал, что его сила словно врезалась в бесконечную черную дыру пустоты. Не вызвав ни малейшей ряби, она просто… исчезла.
Исчезла без следа!
Даже слабого эха не вернулось!
— Что… ты собираешься убить меня взглядом, Великого Главнокомандующего?
Бай Сюаньбин наконец поднял глаза. Он слегка наклонил голову, и на его лице появилось выражение искреннего недоумения, словно он смотрел на дурака.
— Это… это невозможно!
Расслабленность и самодовольство исчезли с лица Повелителя Ужаса. Его выражение стало невероятно серьезным, даже испуганным!
— Воля и разум этого парня настолько непоколебимы?!
— Нет! Невозможно! Если это разумное существо, у него не может не быть страха! А если есть страх, он не может сопротивляться моей силе! Этот сопляк… просто спрятал его поглубже!
Словно пытаясь убедить самого себя, он издал безумный рев.
— Передо мной любая маскировка бессмысленна! Любой скрытый страх будет увеличен до бесконечности!
— Сфера Ужаса — ОТКРЫТЬ!
Как только слова прозвучали, невидимое глазу, но жуткое поле с грохотом распространилось от Повелителя Ужаса во все стороны!
Там, где проходило поле, воздух наполнялся предсмертными воплями миллионов существ, свет искажался в перекошенные от ужаса лица, даже земля дрожала под этой силой!
Эта сфера была воплощением самого страха!
Любое существо, попавшее в нее, даже если в его сердце была лишь крупица страха, мгновенно ощущало его усиление в десять тысяч раз, пока разум не будет полностью смят, а море духа не рухнет, как прорванная плотина!
— Это еще не все!
Глаза Повелителя Ужаса налились кровью, он был похож на безумца, вновь активируя свою власть.
— Проекция Пожирания Сердца — ОТКРЫТЬ!
Вжух…
Слой размытого черного тумана мгновенно накрыл всех, кто находился в сфере.
Эта сила напрямую извлекала из самых глубин души разумного существа его глубочайший, самый нежеланный и непреодолимый страх!
И воплощала этот страх в самой реалистичной форме прямо перед его глазами!
Заставляя своими глазами видеть, как тебя дюйм за дюймом разрывает и пожирает твой самый страшный кошмар!
Этот жуткий черный туман игнорировал все физические законы.
Как ртуть, он легко просочился сквозь мерцающий энергией Плазменный Щит.
Туман окутал каждое живое существо на Материнском Корабле.
Мгновенно зрачки у всех потеряли фокус, в них отразились причудливые, искаженные и ужасные картины.
Бай Сюаньбин почувствовал, как непреодолимое головокружение резко захватило его душу.
Его сознание словно затягивало в бездонный водоворот.
Небо и земля вращались.
Сонливость накатывала волнами.
Неизвестно, сколько прошло времени — мгновение или вечность.
Он с трудом разлепил тяжелые веки.
Перед глазами предстала сцена, до боли знакомая, врезавшаяся в память, но далекая, словно из прошлой жизни.
Низкий потолок.
Пожелтевшие детские обои на стенах.
И маленькая деревянная кровать, хранящая память всего его детства.
В воздухе витал слабый запах старого дерева, смешанный с успокаивающим ароматом матери.
Это был его дом.
А два лица с нежными улыбками перед ним — это были его родители.
— Бин’эр…
Голос матери, Юнь И, был таким же мягким, как в его памяти.
Она нежно погладила его по щеке, тепло ее пальцев было слишком реальным для иллюзии.
Она мягко сказала:
— Жди нас дома, будь послушным, не бегай никуда, хорошо?
— Папа скоро вернется и принесет тебе утку по-пекински из твоей любимой лавки!
Отец, Бай Юань, громко рассмеялся и протянул широкую теплую ладонь, привычно взъерошив волосы сына.
ГРОХОТ!!!
За окном мертвенно-бледная молния разорвала сумрачное небо!
Ослепительная вспышка осветила каждую деталь в комнате.
Этот свет был холодным, без капли тепла, словно невидимая игла, он жестоко вонзился в затуманенное сознание Бай Сюаньбина, мгновенно пробудив его!
В этот краткий миг света, отраженного в полных любви глазах родителей, он ясно увидел свое нынешнее обличье.
Детское, беспомощное лицо с пухлыми щечками.
В глазах — растерянность перед неизвестностью.
Это…
Это та самая грозовая ночь!
Именно в эту ночь родители с улыбкой попрощались с ним и больше не вернулись.
Они пали как метеоры на холодном поле битвы Бездны, не оставив даже тел.
А он с того момента стал сиротой, в одиночестве зализывающим раны во тьме.
Это воспоминание, которое он стальной волей похоронил на самом дне души, та слабость, которую, как он думал, давно преодолел, сейчас были безжалостно выкопаны и брошены ему в лицо, истекая кровью.
— Нет… не уходите…
Бай Сюаньбин изо всех сил пытался открыть рот.
Он хотел закричать.
Хотел умолять.
Хотел сделать все, чтобы остановить эту предначертанную трагедию.
Но его горло словно прижгли раскаленным железом невидимые демоны. Как он ни старался, не мог издать ни звука.
Связки вибрировали, грудь горела, но вырывалось лишь безмолвное отчаяние.
Он в безумии пытался поднять руку.
Хотя бы ухватиться за край их одежды!
Однако его маленькие ручки словно налились свинцом, тяжесть душила его.
Каждое мышечное волокно сопротивлялось его воле, он не мог пошевелить и пальцем.
Ему оставалось лишь смотреть, пригвожденным к месту, как зритель в театре.
Как жалкий узник.
Он смотрел, как фигуры родителей поворачиваются и открывают дверь.
За дверью была всепоглощающая стена дождя.
Они в последний раз обернулись, подарили ему успокаивающую улыбку и исчезли в этой тьме.
БАХ!
Очередной оглушительный удар грома разорвал тишину.
Все электроприборы в комнате бешено замигали, издав жалобный писк перегрузки, и тут же погасли, погрузив все в мертвую тишину.
Казалось, во всем мире осталась только старая настольная лампа у кровати, едва теплящаяся, испускающая слабый желтый свет.
Этот тусклый свет отбрасывал на стены причудливые, искаженные тени предметов.
Они казались живыми.
Они шевелились и росли с каждым его учащенным вдохом.
Страх, как холодная лиана, безумно прорастал из каждой поры его маленького тела, крепко обвивая сердце.
Бай Сюаньбин почти ползком добрался до лампы и свернулся в клубок.
Он крепко обнял холодные ноги, но неодолимая сонливость накатывала волнами.
— Нельзя спать… ни в коем случае нельзя спать…
Бай Сюаньбин отчаянно тряс головой, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью удержать себя в сознании.
Он помнил!
Даже спустя столько лет он отчетливо помнил. Той ночью ему приснился кошмар, преследовавший его всю жизнь.
Если в глубине его души и был страх, то его источником был тот самый кошмар!
Тик-так… тик-так…
Старые напольные часы отстукивали время, каждый удар был как молот по нервам.
Звук приближающейся смерти.
Веки тяжелели, словно к ним привязали горы.
Зрение расплывалось, мир вращался.
Он уже не понимал, бодрствует он или уже провалился в сон.
Сквозь пелену он увидел, как самая густая тьма в углу… кажется, ожила.
Там что-то медленно шевелилось.
Издавая тихий, леденящий душу скрежет, словно кто-то грыз кости.
Бай Сюаньбин сильно потер глаза, пытаясь разглядеть.
В следующую секунду кровь в его жилах застыла!
Это… это была его тень!
Она отделилась от стены, как мокрая черная кожа, и медленно поднялась.
Она превратилась в объемного, искаженного, абсолютно черного гуманоидного монстра!
Лицо было гладким, без черт.
Но рот растянулся в беззвучной ухмылке до самых ушей.
А в руке оно сжимало ржавый острый нож.
Темно-красная ржавчина на лезвии казалась засохшей кровью.
— Хе…
Сухой, режущий смех, не принадлежащий человеку, прозвучал прямо в его голове, минуя уши.
Тень двинулась.
Нарушая все законы физики, она мгновенно приблизилась!
Ни шагов.
Ни шума ветра.
Просто смена кадра — и она из угла оказалась прямо перед ним.
Пшш!
Холод!
Пронзительный холод, сопровождаемый раздирающей болью, взорвался в груди!
Острый нож точно и жестоко вонзился в его маленькое сердце!
Монстр с извращенным удовольствием даже провернул рукоятку ножа несколько раз!
— А-А-А!!!
Поток боли и ужаса мгновенно смыл остатки его разума.
В голове Бай Сюаньбина стало пусто, тело, движимое лишь инстинктом выживания, развернулось и побежало.
Но эта маленькая комната теперь превратилась в вечный ад.
Дверь была заперта.
Окна заколочены.
Как бы он ни бился, как бы ни колотил, все было неподвижно, в ответ лишь раздавался холодный смех.
Хе-хе-хе…
Смех эхом отдавался в комнате, проникая в уши со всех сторон.
Он обернулся.
Черный монстр не гнался за ним.
Он просто стоял на месте, наклонив голову, «глядя» на него своей щелью-ртом.
Он волочил нож, торчащий у него из груди (ошибка в оригинале, нож был в груди ГГ, видимо, монстр достал другой или это иллюзия боли), медленно идя к нему.
Каждый шаг отдавался в сердцебиении.
Каждый шаг углублял боль и отчаяние.
Бом… Бом… Бом…
Стрелки старых часов, как ноты похоронного марша, звучали в тишине.
Неотступный теневой демон следовал за ним по пятам, издавая пронзительный смех, от которого дрожала душа.
Окровавленный нож небрежно волочился по деревянному полу.
Скрип…
Холодный и четкий скрежет металла, неторопливый, как обратный отсчет смерти.
Каждый звук был как удар молота по готовым лопнуть нервам Бай Сюаньбина!
Он чувствовал, что эта тварь прямо за спиной.
Ее холодное дыхание касалось его шеи!
Он даже чувствовал запах ржавчины и засохшей крови от ножа.
Отчаяние, как невидимая сеть, опутывало его все туже.
Легкие горели, конечности налились свинцом, каждый шаг был как в болоте.
У этой комнаты не было конца.
Этот бег никогда не закончится.
В тот момент, когда бесконечная погоня и ужас готовы были поглотить его, а сознание — угаснуть…
— Сюаньбин, Сюаньбин…
Голос, подобный небесной музыке, прозвучал в его ушах, мгновенно вернув ему спокойствие.
Затем едва уловимая прохлада, словно от вечного льда, внезапно возникла на тыльной стороне его руки.
Прохлада быстро распространилась, как капля ледяной воды в кипящем масле, мгновенно погасив часть пылающего страха.
В хаосе мыслей на мгновение прояснилось.
Там, невидимая ни для кого, Метка Черной Черепахи испустила слабый, но стойкий темно-черный свет. Свет был слаб, но в нем чувствовалась тяжесть и спокойствие, способные подавить вечность.
Беззвучная ухмылка теневого демона, преследовавшего его, впервые застыла.
Движение ножа, который он волочил, тоже замедлилось на полтакта.
…
Тем временем, в реальном мире.
Мостик Материнского Корабля превратился в живой ад безумия.
Каждый здесь был утянут ментальной властью Повелителя Ужаса в кошмар, созданный из их глубочайших страхов.
— Не подходи! Не подходи!
Закаленный в боях воин, чьи руки были покрыты шрамами семи великих битв, теперь рыдал, размазывая сопли и слезы.
Он безумно раздирал кожу на своем лице, ногти глубоко впивались в плоть, словно пытаясь выкопать из-под кожи невидимых червей.
— Хе-хе… съем тебя… съем тебя…
Самый доверенный адъютант Императрицы Зимы, ледяная красавица, известная своим спокойствием и умом, ползала по полу, как зверь, грызя холодную металлическую палубу и бормоча невнятный бред.
Из уголков ее рта текла кровь от чрезмерного усилия.
Молодой солдат, только что закончивший военную академию, с еще детским лицом, схватился за голову и отчаянно бился лбом об пол в пустом углу.
Кровь окрасила пол перед ним в красный цвет.
— Умоляю… не ешь мою маму… умоляю…
Он повторял мольбы хриплым голосом, полным беспомощного отчаяния.