С грохотом на горе Сумеру забурлила сила веры. Позади старого монаха возникла маленькая гора Сумеру, полностью сложенная из силы мыслей.
Пусть она и называлась маленькой, но по сравнению с обычными горами была всё равно безмерно огромной и уходила высоко в облака. Она прямым ходом обрушилась вперёд, быстрее любой скорости, — величественная и ужасающая.
Все изменились в лице. То была воистину мощь предела, и тонкие нити императорской энергии сочились вниз, потрясая сердца.
К тому же эта гора подавляла слишком стремительно. Будучи столь грандиозной, она прямо обрушилась вниз. Небеса рушились, земля разверзалась, и избежать этого было почти невозможно.
Драконья лошадь разразилась бранью:
— Лысый вор! Воистину лицемерен! Только и делаешь, что твердишь о сострадании, а сам лишь тянул время, чтобы воздвигнуть эту гору! Чтоб тебя!
Е Фань пришёл в движение. Всё его тело в один миг исторгло свет в десять тысяч чжанов¹. Он шагнул на золотую формацию законов и широко зашагал вперёд. То была божественная формация истока — узоры, которыми он усиливал свою магическую силу и энергию сущности.
¹ 1 чжан ≈ 3,3 м
Чи!
Взмыл луч алой зари. Длинный меч в его руке исторг ослепительный бессмертный свет и прямо рассёк ту подавляющую «маленькую гору Сумеру», а сам он тоже двинулся вперёд.
То было воистину лобовое столкновение. На кону стоял сам дух и энергия, и отступать было нельзя.
Ведь старый монах определённо не был главою горы Сумеру. Если уж его бояться, то о дальнейшей битве нечего было и думать.
Е Фань всё это время готовился и тоже возвёл свою магическую силу до высшего предела. Можно сказать, что оба они применили сильнейший удар, и когда они столкнулись, весь мир обрушился!
Гора разбилась, свет меча разлетелся вдребезги. Между ними, словно вздыбилось безбрежное море, произошло ужасное великое столкновение — грандиозное и бескрайнее.
Все не могли не измениться в лице. Насколько же ужасной была гора Сумеру? Она и впрямь выдержала удар оружия императора! Сила веры была столь огромна и могуча, что это потрясало слух.
— Аура Великого императора разливается вокруг! Эта сила мыслей — семя, посеянное Амитабхой. Усиленная всеми живыми существами, она уже противна небесам! — внезапно заговорил Даос Божественного Шелкопряда.
Услышав это, все сильно поразились.
Даос Божественного Шелкопряда был пьян и держал в руке тыкву с вином. Вид у него был весьма удручённый. То был первый раз, когда он заговорил при людях.
— Воды Западной пустыни глубоки — это воистину правда. Кто знает, какие ужасные приготовления оставил Амитабха на этой горе, — проговорил про себя Ци Ло, и у всех на сердце стало тяжело.
— Море страданий безбрежно, но берег рядом — обернись, — старый монах был совершенно невозмутим. Стоя на склоне горы, он сиял в лучах света от монастыря позади, что делало его священным и благостным.
Е Фань холодно хмыкнул и на этот раз прямо ринулся вперёд. Убийственный меч в его руке яростно задрожал. Он без остановки нанёс четыре удара, и божественная сила забурлила, и все они обрушились на гору Сумеру.
— Благодетель, ты упорствуешь в своих заблуждениях. Говорят же: кто в жизни может всё время идти с песней? Нужно уметь выбирать и отказываться. Амитабха, — старый монах читал буддийскую молитву, и позади него вновь поднялась гора Сумеру, сложенная из силы мыслей, и стала надвигаться вперёд.
Позади все скрежетали зубами. Такое лицемерие было ещё отвратительнее, чем настоящий подлец. Драконья лошадь так ненавидела его, что ей ужасно хотелось одним ударом копыта расколоть его на шестнадцать частей и размозжить его лицо в цветущий вид.
Е Фань непрестанно холодно усмехался. На этот раз мечевая энергия была исключительно мощной. Четыре меча слились воедино и прорубили дорогу, и он воистину вознамерился ворваться на гору Сумеру.
— Не смей! — вскрикнули люди позади.
Старый монах улыбнулся. Вокруг забурлила безбрежная, как море, сила мыслей — ослепительная и сверкающая. Сила мыслей пробудилась, и он почти слился воедино со всей горой Сумеру, овладев бесконечной и сильнейшей мощью.
Чи!
Десять тысяч лучей мечевого света столкнулись с силой веры, переворачивая реки и моря. Весь небесный свод пришёл в великое запустение, и это было чрезвычайно ужасно. Мечевая энергия и сила веры устремились к девяти небесам, и даже звёзды за пределами области дрожали.
А в это время Е Фань беззвучно и бесследно явил над головой треножник из материнской энергии. Его жерло было обращено вниз и изливало потоки света, подобные Млечному Пути.
Хунлун!
В этом месте появилась третья сила — сильнейшая и ужасная до крайности. То тоже была сила веры, но совершенно чуждая той, что была на горе Сумеру. Встретившись, эти две силы яростно воспламенились и стали пожирать друг друга.
Всего за одно мгновение впереди образовалась пустота, и был прорублен проход.
Монах изменился в лице, потому что Е Фань, быстрый как молния, рванулся вперёд. Бессмертный меч в его руке дрожал и рассекал море силы мыслей, приближаясь прямо к нему.
Появление третьей силы в одно мгновение нарушило равновесие. Е Фань приблизился на определённое расстояние и, встряхнув мечом, приготовился убить монаха.
В этом процессе он тратил колоссальные силы. Накопления в треножнике за все эти годы почти мгновенно подошли к концу и совершенно не шли ни в какое сравнение с безбрежной силой веры горы Сумеру.
Е Фань не поднимался на гору Сумеру, ибо то было логово дракона и логово тигра, куда совершенно нельзя было входить. Даже если бы силы мыслей в его треножнике было в сто раз, в десять тысяч раз больше, всё равно было бы недостаточно — разница была слишком велика.
Но он приблизился вплотную к огромной горе, и сила веры нарушила прежнее равновесие. Миг возможности был краток, но для Е Фаня, что умел ловить момент боя, этого было достаточно.
Мечевая энергия пронзила небесный свод и исторгла ослепительное сияние. Хотя большая её часть была погашена, один луч всё же рассёк тело монаха. С хлопком голова покатилась, и кровь брызнула вверх.
— Нет! — закричал старый монах, не веря в происходящее.
Он стоял на склоне горы Сумеру, но был убит. Это было воистину слишком ужасно. Лишь одно мгновение уязвимости — и кто-то уловил его и лишил его жизни.
— А-а... — он успел лишь издать последний крик, как его тело взорвалось и превратилось в сгусток кровавого тумана.
Тело Е Фаня качнулось. Ступая на искусстве «Син», когда необозримая сила веры ринулась в ответную атаку, он решительно отступил и одновременно рубанул убийственным мечом, преграждая путь силе мыслей.
— Учитель!
— Древний Будда!
На склоне горы несколько десятков архатов громко закричали, но ничего не могли изменить. Старый монах превратился в лужу крови и погиб и телом, и духом.
— Отлично! Этот лысый вор только и говорил о человеколюбии, справедливости и морали, но был лицемерен сверх меры. Такого только и оставалось, что разрубить одним мечом! — драконья лошадь громко выражала своё удовольствие.
Е Фань отступил назад. Заглянув в треножник из материнской энергии, он увидел, что накопленная за много лет сила мыслей почти полностью иссякла. Против горы Сумеру она обратилась в ничто за считанные мгновения.
— Эта гора таит в себе великий ужас! — тихо вздохнул Е Фань. К счастью, он никогда не придавал значения силе веры и не собирался вплавлять её в своё тело. Использовать её теперь для пробы — это не стоило сожалений.
Дан... — протяжно звучал колокол. Сияние всей горы Сумеру разом стало во много раз ярче. Подобная мифической чистой земле, она заставляла задыхаться.
На вершине горы свет Будды озарял всё вокруг, и все десять направлений осветились, озаряя всю безбрежную Западную пустыню.
Е Фань и остальные отступили, а затем взмыли в воздух и непрерывно поднимались вверх, пока не поравнялись с вершиной горы, и стали смотреть вперёд.
Древний храм на вершине был величествен и грандиозен. Древний и простой, но в то же время великий, он был необычайно великолепен. Подобный нетленным бессмертным чертогам, он сиял священным и чистым светом на черепице и коньках крыш.
Медная табличка, покрытая пятнами ржавчины, висела на самом центральном древнем храме. На ней было вырезано несколько иероглифов — резких, как железо, и острых, как серебро, мощных и сильных. То были четыре иероглифа: «Великий храм Лэйинь».
Все нахмурились. Не говоря уж о прочем, одна эта медная табличка была необычайна. Её вскормила императорская энергия, и до сих пор от неё исходила ужасная волна!
Колокол протяжно и долго звучал, пробуждая и заставляя очнуться. Огромное тело колокола висело позади Великого храма Лэйинь. На нём повсюду сиял свет Будды и тоже вилась императорская энергия.
— Не оружие Великого императора, но многие вещи были в употреблении у Амитабхи и даже выплавлены им лично. Ужас до небес.
Все тихо вздыхали. Эту гору Сумеру, несомненно, будет очень трудно атаковать. Даже с оружием императора было неясно, можно ли ей противостоять.
В этот миг огромный колокол перестал дрожать. Вершина горы Сумеру была полна благости и покоя, и оттуда доносилось буддийское пение, будто бодхисаттвы и Будды всех небес пели в унисон.
Перед Великим храмом Лэйинь стояло одно засохшее дерево. Его ветви, словно свернувшиеся драконы, простирались в стороны, и оно было чрезвычайно таинственным.
— Бессмертное дерево Бодхи!
Сердце Е Фаня дрогнуло, а затем он успокоился. То было прошлое тело дерева Бодхи. В отличие от других бессмертных снадобий, оно всякий раз проходило через нирвану и возрождалось, оставляя старый ствол и засохшее тело и порождая новое семя.
Буддийское пение не смолкало, делая всю гору Сумеру торжественной и величавой до крайности, священной и чистой. Сила мыслей разливалась вокруг, пребывая со всеми живыми существами.
Пурпурная золочёная черепица, величественные храмы — в бледно-пурпурном цвете мерцал металлический блеск, делая это место ещё более таинственным и непостижимым. Если окинуть взором, вид был грандиозен и величествен.
— Амитабха. Во благо, во благо, — из Великого храма Лэйинь раздался старческий голос, произносящий имя Будды.
Затем главные врата распахнулись, и явилось множество золотых архатов. За головами у всех сиял свет Будды, и они были священны и величественны. Затем последовали стражи-защитники и прочие. Четыре самых знаменитых великих стража — и в этом поколении у всех нашлись преемники.
Страж Излияния Закона, Страж Высшего Прибытия, Страж Великой Силы, Страж Вечного Пребывания — один суровее другого, и от них разливался дух Будды. Все четверо были невероятно высоки и очень грозны.
Позади шли божества-защитники буддизма и прочие. Самыми знаменитыми были четыре небесных царя: Царь Хранитель Государства на Востоке, Царь Приумножения на Юге, Царь Широкого Зрения на Западе и Царь Многознания на Севере. Один за другим они вперяли гневные взоры и были высочайше божественны и священны.
У людей из Небесной Деревни сердца сжались. Устои буддизма были слишком глубоки. Люди, занимавшие эти плодовые позиции, и впрямь явились все.
Позже появились бодхисаттвы и древние Будды. К счастью, всего их было несколько человек, и с эпохой далёкой древности совершенно нельзя было сравниться.
Говорили, что в эпоху, когда жил Великий император Амитабха, было множество бодхисаттв и древних Будд. Восседая на всех небесах, они озаряли светом Будды миллиарды ли, и воистину на небесах и под землёй лишь они были единственными властелинами.
Но не успели сердца людей окончательно успокоиться, как тут же снова сжались. Ибо из Великого храма Лэйинь вышел один старый монах, и было совершенно очевидно, что он — великий мудрец!
То был один древний Будда. Хотя его аура была сокрыта внутри, он всё равно внушал людям гнетущее давление. В отличие от других монахов, его голова не была блестящей — на ней росли редкие жёлтые волосы, подобные дикой траве. А лицо его, всё в морщинах, было подобно высохшему апельсину. Очень старый и телом иссохший, он, однако, скрывал в себе такую кровь и энергию, что люди приходили в ужас.
— Это он! Древний великий Будда Мокхе! Ты и впрямь ещё жив! — принцесса Божественного Шелкопряда тут же гневно расширила глаза.
— Амитабха. Культивация старого монаха ещё не достигла совершенства, и он не может уйти в нирвану. Ему остаётся лишь продлевать своё жалкое существование и продолжать оставаться в этом мире, — этот старый монах с редкими жёлтыми волосами сложил ладони, и лицо его было преисполнено скорби и горечи.
В прошлом Сражающийся с Буддой провёл с ним один жестокий бой и в конце концов заточил его под горой Сумеру. Кто бы мог подумать, что ныне он вырвался на свободу.
— Так и знала, что всё это твоих рук дело, — глаза принцессы Божественного Шелкопряда были ледяными.
— Я, недостойный монах, пребываю в четырёх великих пустотах и не понимаю, что благодетельница имеет в виду, — Древний Будда Мокхе с лицом, полным сострадания, был спокоен и невозмутим.
Цян!
В этот миг всё тело принцессы Божественного Шелкопряда засияло девятью бессмертными огнями, и лязг раздавался непрерывно. Один за другим куски доспехов покрыли её изящное тело, и высвободилась аура Великого императора древности. Многие едва не рухнули без сил на месте, и даже эта гора Сумеру сильно закачалась.
Боевые доспехи древнего императора!
То были бессмертные доспехи того самого древнего императора с Хребта Божественного Шелкопряда, что некогда претерпел десять превращений и в конце концов стал непобедимым на небесах и под землёй.
В этот миг принцесса Божественного Шелкопряда была ослепительна и сверкающа. Всё её тело струилось драгоценным блеском, и вся она была подобна величественной богине войны. Императорская аура разливалась вокруг, ужасая до небес.
Даже мудрецы трепетали перед ней. То была аура, которой невозможно было противиться.
На горе Сумеру все золотые архаты дрожали и не могли этого вынести. Но после того как Древний Будда Мокхе произнёс имя Будды, всё изменилось. В его правой руке появился драгоценный пест. Переливаясь пурпурно-золотистым блеском, он источал ауру, что подавляла всю вечность.
То было орудие, собственноручно выплавленное Великим императором Амитабхой, — Посох Покорения Демонов!
И это оружие императора ныне оказалось в руках Мокхе. Худшей вести и быть не могло.
Та, та...
Раздались твёрдые и неизменно ритмичные шаги. Из Великого храма Лэйинь вышел ещё один человек. При виде него все архаты, стражи, бодхисаттвы и древние Будды почтительно склонились.
Даже великий мудрец Мокхе, что держал в руках оружие императора, поступил так же и, выказывая этому человеку чрезвычайное почтение, поклонился ему как наполовину учителю.