Гора Сумеру обагрилась кровью. Сколько лет это место было священным и незапятнанным и никогда не обагрялось кровью? А сегодня случилось такое, что для буддизма было немыслимо.
Никто не ожидал, что Е Фань окажется настолько прям: выхватив меч, он разрубил того молодого монаха, превратив его в кровавое месиво, и тот нашёл свою смерть прямо на горе Сумеру.
То было, без сомнения, величайшее несчастье. Кто с древности и доныне осмеливался на такое? Даже при распрях никто не смел столь безрассудно убивать Будд на горе Сумеру!
— Амитабха... — монах средних лет на склоне горы произносил имя Будды, и лицо его было полно скорби и горечи. Он читал сутру упокоения, чтобы помочь душе переправиться. Мгновение спустя он вдруг поднял голову, и из его глаз вырвались два гнетущих луча. Он вскричал: — Чистые земли буддизма не позволят вам, великим демонам, творить бесчинства!
Вэнлунлун!
Небо и земля яростно содрогнулись, будто зазвучали в лад бесчисленные молнии. Гора Сумеру исторгла безграничный свет, и сила веры, подобная безбрежному океану, взметнулась вокруг. Словно тысячи и десятки тысяч серебряных водопадов ниспадали вниз. То был океан силы мыслей.
Сила веры, подобная и морю, и ножу, бурлила и вздымалась. Её сияние разливалось на десять тысяч чжанов¹ — священное и величественное. Оно обрушилось с небес и ударило вперёд.
¹ 1 чжан ≈ 3,3 м
— Думаешь, мы испугались?! — издал протяжный клич Дунфан Е. Его густые, всклокоченные длинные волосы развевались. Вскинув дубину «Волчий Клык», он обрушил её вперёд.
Это орудие было когда-то повреждено, но ныне уже починено и являлось оружием великого мудреца, преисполненным мощи. Жёсткое, властное и неистовое, оно, подобно рухнувшему столбу, подпирающему небеса, с грохотом обрушилось вниз, так что даже первозданный хаос забурлил.
Хун!
Раздался страшный грохот. Океан силы веры впереди был остановлен и не мог пройти дальше. Высшая мощь дубины «Волчий Клык» продвинулась вперёд на десяток с лишним ли², но тоже была рассеяна.
² 1 ли ≈ 0,5 км
Наконец с громовым раскатом взорвались молнии в десять тысяч чжанов. Небеса рухнули, земля разверзлась. Дикарь отступил на несколько больших шагов, но и хлынувшая навстречу бесконечная сила веры тоже исчезла.
Все втянули холодный воздух. Вот какова была гора Сумеру — почти неприступная.
Ведь Дикарь был королём среди мудрецов и использовал оружие великого мудреца. Но сила веры, что привёл в движение один лишь монах средних лет, полностью остановила его, и он не мог продвинуться вперёд.
Можно было представить, сколь великий ужас таило это место.
А если бы её привёл в движение глава горы Сумеру или несравненный старый монах, что вышел бы из Великого храма Лэйинь на вершине, — сколь же ужасной была бы эта картина?!
Буддизм был безмерно глубок и непостижим, и вся его опора была заключена в этой горе Сумеру.
— Кто смеет вторгаться в чистые земли нашего буддизма?! Наш храм хоть и милосерден, но не потерпит бесчинств великих демонов мира! — огромное тело горы, возвышавшееся неведомо на сколько десятков тысяч чжанов, было грандиозным и ужасающим. Сверху раздался гневный окрик.
Явились могучие воины буддизма. На этот раз один за другим появилось несколько десятков архатов, и каждый из них обрёл золотое тело. За их головами сияли кольца света Будды, и у всех был драгоценный и величественный вид.
В центре стоял старый монах в кашае, на которой, казалось, дрожали солнце, луна и звёзды. Его брови были белы как снег, а лицо испещрено морщинами. С неким величием он безучастно взирал вниз.
— Монах, не притворяйся, будто не знаешь! Отпускай Хуахуа! Иначе я растопчу гору Сумеру! — вскричал Ли Тянь.
Стоило этим словам прозвучать, как несколько десятков архатов позади старого монаха потеряли покой. Сколько лет уже прошло, а кто-то осмеливался так говорить?! За что они принимали гору Сумеру?!
— То дитя имело связь с нашим буддизмом. Привести его во врата и позволить ему покинуть красную пыль было для него великой счастливой судьбой, — спокойно ответил старый монах.
— Совсем взбесились! Плетёте небылицы с открытыми глазами! Обращаете в свою веру чужих учеников и жаждете заполучить их божественные искусства — подло и бесстыдно! И при этом говорите так красиво и благородно! Вы — Будды или демоны?! — с упрёком вскричал Ли Тянь и, открыв рот, изверг кристально чистую прозрачную печь, что вмиг увеличилась.
Тотчас же южное ясное пламя забушевало, божественный огонь алой птицы закипел, истинный огонь самадхи заклубился, и огонь семени пяти стихий взметнулся. То было море огненных облаков, безбрежный океан ослепительного пламени, что, застилая небо, обрушился вниз.
Печь Божественной Девы разорвала небо и землю и увеличилась до размеров огромной горы. Вся кристально чистая, исторгая благодатное сияние, она падала вниз и с бесконечным огненным порывом устремилась на штурм, желая проломить гору Сумеру.
— Буддизм благ и милосерден ко всему живому. Но вы — демоны, сеющие смуту в мире, и нам, увы, приходится прибегать к оружию, чтобы подавить вас, — сказал старый монах. Он издал тихий окрик, и несколько десятков архатов позади него пришли в движение. Все они исторгли безграничный свет Будды и, привлекая бесконечную силу веры, стали противостоять Печи Божественной Девы.
То было великое столкновение. Печь Божественной Девы была очень могучей, но в конце концов была отброшена назад и не смогла пробиться внутрь.
Гора Сумеру была слишком священна, подобна грандиозному оружию императора. С таким количеством наложенной на неё силы веры она была неуязвима для всех законов и для внешнего мира обладала бесконечной подавляющей мощью.
— Монах, ты и впрямь не отпустишь моего ученика? — Е Фань явил холодную усмешку, показав ряд белоснежных зубов, и его убийственное намерение вырвалось наружу.
— В этой жизни ему суждено быть учеником нашего буддизма. Связь учителя и ученика с тобой уже прервана, — сказал старый монах, не сводя глаз с тёмно-красного убийственного меча за спиной Е Фаня и явно испытывая к нему глубокий трепет.
— Тогда не вините меня за великую кровавую расправу! — холодно вскричал Е Фань. Раз здравый смысл был бессилен, оставался лишь кровавый бой и штурм горы Сумеру.
— Амитабха. Во благо, во благо. Благодетель, твоя свирепость слишком тяжела. Тебе нужно совершенствовать сердце и питать дух, а также научиться отпускать, — наставлял старый монах с видом сострадания и милосердия.
— Отпускать?! Отпусти твою мать! — рявкнула драконья лошадь, словно разорвался гром, и у всех заложило уши. — Верх лицемерия! — добавила она.
Старый монах на горе Сумеру застыл в оцепенении, а несколько десятков архатов и вовсе опешили. Что это за люди такие? Слишком уж вульгарны! Рычать на горе Сумеру и произносить такие гнусные речи!
— Если убийством можно остановить вражду и принести миру покой, я, старый монах, готов стать грешником. Даже если мои руки обагрятся кровью, я не отступлю. Амитабха. Здесь и сейчас я первым делом прошу у Будды прощения за свой грех, — старый монах беспрестанно повторял имя Будды.
Затем он поднял голову и стал произносить заклинания. Вся гора Сумеру изменилась: серебристо-белый священный свет стал превращаться в золотой. Сила мыслей бурлила и вздымалась — безбрежная и непостижимая.
Разлилось колоссальное величие и давление, будто пробуждался Великий император. Смутно оно нацелилось на Е Фаня и упёрлось в тёмно-красный убийственный меч в его руке.
Гора Сумеру была несравненно могуча. В этих волнах силы мыслей смутно смешивались тонкие нити императорской энергии — безмерно ужасные. Они желали сковать убийственный меч Небесного Владыки Духовных Сокровищ.
К тому же на теле горы появились пустотные врата, будто соединяющиеся с иным миром. Оттуда доносились рёв и рык, и казалось, что стая свирепых зверей древности вот-вот вырвется из заточения, распространяя потрясающую мир ауру.
— Восемь подразделений, выходите! Защитите буддизм и подавите демонов! — вскричал старый монах.
На горе Сумеру появилась огромная чёрная дыра, и оттуда, один отряд за другим, вырывались могучие воины. Все они были необычайного облика и совершенно не походили на людей. Там были гигантские змеи, якши, асуры, божества златокрылых птиц... Каждый из них источал ужасную ауру и был таинствен и непостижим!
— Восемь подразделений небесных драконов! — изменился в лице Ци Ло. В прошлый раз они уже видели их и понесли немалый урон.
То были якши, гандхарвы, асуры, гаруды и прочие — восемь подразделений небесных драконов. Все они были из таинственных и могучих кланов, что покорились буддизму и стали его защитниками.
— Буддизм и впрямь не так прост! Всё это — могучие воины из редких древних кланов, но они были обращены буддизмом в свою веру и превратились в простых бойцов.
Кто говорит, что буддизм отрёкся от мира? Все эти могучие мастера, собранные вместе, стали силой, способной всё перевернуть. Выступи они в решающий момент — и могли бы смести целую область.
Е Фань уже держал меч в руке и целился в гору Сумеру издалека. Но там, казалось, и впрямь пробуждался один древний император, что испускал бесподобную, безбрежную и величественную силу и сдерживал его.
Восемь подразделений на горе Сумеру действовали очень решительно. Источая убийственную энергию до небес, подобные бурлящему потоку, они ринулись вниз с горы. Каждый из них был могуч до изумления.
— Все они — мудрецы! В одном подразделении много людей. Сколь же могучей боевой силой должны быть все восемь подразделений?! — изменился в лице Е Тун.
Раздался протяжный крик. Древний Золотой Пэн рядом с Е Фанем взмахнул крыльями, и его золотые перья ослепительно засияли. Расправив крылья, он устремился в небо и бросился на подразделение божеств златокрылых птиц, начав стремительную смертельную атаку.
Хунлун!
Он наносил удары обоими крыльями, словно сжимая кулаки, и с ходу убил нескольких золотых птиц. Кровь лилась ручьями, и спутанные перья разлетались повсюду.
— Это, похоже, какое-то кулачное искусство, и мощь его столь огромна! — тихо произнёс Янь Иси. Люди позади смотрели с изумлением.
Кулак Великого Пэна!
То было божественное искусство, которое древний Золотой Пэн постиг, стоя на плече Е Фаня, когда тот создавал Кулак Небесного императора. Вместе с ним под тем же деревом Бодхи он обрёл это искусство, а теперь явил его миру, и оно было неудержимо.
Пу, пу...
Кровь разбрызгивалась, божественные перья приходили в беспорядок. Золотокрылый Пэн развернул Кулак Царя и перебил всех божеств-птиц до единого — чисто и без колебаний.
Все были поражены. А старый монах на горе Сумеру и все архаты тоже изменились в лице. Этот древний Золотой Пэн достиг уровня небесного короля и вот-вот станет великим мудрецом, и к тому же это божественное тайное искусство было слишком могучим!
С горы Сумеру донёсся рёв, и из тех пустотных врат вновь хлынуло множество золотых божеств-птиц, что восполнили потери восьми подразделений. Это заставило Е Туна и прочих сильно удивиться.
— Всё это не истинные тела, не изначальные восемь подразделений, а порождения силы мыслей горы Сумеру, — сказала принцесса Божественного Шелкопряда.
— Братья, чего же вы ждёте?! Вперёд вместе со мной! Перебьём восемь подразделений, чтобы они больше никогда не появлялись! — громогласно вскричала драконья лошадь.
Она извлекла одну древнюю каменную скрижаль, на которой было вырезано два иероглифа — «Небесные воины». Вместе с Девятихвостым крокодилом-драконом, Золотым львом, Чёрным Медведем и прочими — всего десятью святыми королями — они привели её в действие. В тот же миг здесь забушевал яростный ветер, и убийственная энергия застлала небо и землю. Повсюду замелькали тени людей, и боевые крики сотрясли небесный свод.
Сто тысяч небесных воинов возникли из ничего и, подобные туче за тучей, двинулись вперёд. За эти годы драконья лошадь и остальные хорошо притёрлись друг к другу и теперь воистину могли явить часть божественной мощи древней скрижали небесных воинов.
Эти сто тысяч небесных воинов были во многом схожи с армией восьми подразделений — их нельзя было истребить до конца, и им не было числа, и они потрясали человеческий мир.
Блеск мечей и тени клинков, кровавый дождь и порхающая плоть, боевые барабаны, подобные грому, и волшебное оружие, заполонившее небо... В этом месте царил полный хаос, и боевые крики были оглушительны до звона в ушах. Казалось, весь мир вот-вот перевернётся вверх дном.
Сражение дошло до того, что восемь подразделений померкли, а сто тысяч небесных воинов постепенно рассеялись и вновь вернулись в каменную скрижаль. Здесь вновь воцарились чистота и покой.
Отчётливо виднелись и разбрызганная кровь, и бушующая убийственная энергия, но всё это исчезло.
— Амитабха. Благодетель, твои упрямые привязанности слишком сильны. Знай же: море страданий безбрежно, но берег рядом — обернись, — старый монах с горьким лицом, казалось, вкладывал в эти слова всю душу.
— Отпусти моего ученика, чтобы он вернулся, — спокойно произнёс Е Фань.
— Связь между вами как учителем и учеником уже исчерпана. В жизни нужно уметь отпускать. Развернись и уходи прочь, — старый монах сложил ладони и не сводил глаз с тёмно-красного длинного меча в руке Е Фаня, испытывая крайний трепет.
— Птичий монах, заткнись! — выругалась драконья лошадь. Слушая его полные сострадания и столь лицемерные речи, она то и дело не могла сдержаться и разражалась бранью. Никаких разумных доводов тут не было.
— И это то, о чём ты говорил — что здесь остались лишь Будда и закон? — холодно усмехнулся Е Фань и дал оценку: — Пустота, подобная безмолвию!
В этот миг он шагнул вперёд. Уставившись на безграничный свет Будды на горе Сумеру и выдерживая колоссальное давление, он двинулся вперёд. Держа в руке тёмно-красный бессмертный меч и целясь в старого монаха, он готовился нанести удар.
— Остановить вражду убийством — не то, чего я желаю. Грешен, грешен. Амитабха. Великий демон вынуждает меня, и старому монаху, увы, приходится начинать убийство. Прошу Будду простить мой грех, — старый монах произносил заклинания.
С грохотом позади него вспыхнул безграничный свет Будды. Он издал громовой крик, и земля задвигалась, горы закачались. Казалось, вся гора Сумеру пробудилась, и силами всего учения они хотели подавить Е Фаня.