Гора Сумеру — имя, полное величия и размаха. Это высочайшая бессмертная земля буддизма. О ней ходит слишком много преданий, и в мире она оставила бесчисленные загадки.
Эта самая древняя бессмертная гора славится не только в звёздной области Бэйдоу, но и в других древних звёздных областях о ней ходят бесконечные легенды. Она олицетворяет саму основу буддизма и имеет колоссальное значение.
Ныне Е Фань вёл сюда великую армию и наконец воочию увидел гору Сумеру и разглядел её истинный облик. Сердце его было потрясено.
Гора Сумеру была слишком огромной. Вздымаясь в небесный свод, величественная и безбрежная, она могла бы проткнуть небо и заполнить океан. Простираясь от древности доныне, она была нетленна на десять тысяч веков.
Стоя перед ней, человек глубоко ощущал собственное ничтожество, будто муравей взирает на Млечный Путь — несоразмерность была полной, и каждый остро чувствовал свою незначительность.
— Согласно преданию, гора Сумеру возвышается на восемьдесят четыре тысячи йоджан¹, — оскалив зубы, произнёс Дунфан Е, сжимая огромную дубину. Дикарь чувствовал себя так, будто тля смотрит на устремляющееся в небо гигантское дерево.
¹ 1 йоджана ≈ 13 км
Одна йоджана равна примерно тринадцати тысячам метров. Если посчитать, высота горы Сумеру оказывалась просто астрономическим числом. Конечно, её высота была сильно преувеличена людьми.
Но величие и грандиозность этой горы были очевидны, и она, можно сказать, была величайшей в звёздной области Бэйдоу. Не было другой древней горы, что могла бы сравниться с ней в безбрежности. Бескрайняя и необъятная, величественная и грандиозная.
Гора Сумеру была лишь главной вершиной. Вокруг неё было ещё несколько гор, столь же величественных и прекрасных. С них ниспадали серебряные водопады, и непрестанно раздавалось буддийское пение, что делало центральную гору Сумеру ещё более великой.
У подножия горы простирались воды. Издалека они не казались чем-то особенным, но, приблизившись, люди были поражены: то была обширная водная гладь, очень похожая на море.
— Должно быть, это и есть Пруд Семи Драгоценностей, — сказал Ли Хэйшуй.
В буддийских сутрах записано, что в землях Высшей Радости есть Пруд Семи Драгоценностей. Этот пруд — естественного происхождения, а не рукотворный, оттого и зовётся Прудом Семи Драгоценностей. Его также называют Прудом Восьми Заслуг, ибо он полон Воды Восьми Заслуг.
Вода эта кристально чиста и прозрачна. Её также называют Водой Восьми Вкусов, или Водой Восьми Самадхи. Она обладает восемью исключительными качествами, а именно: прозрачностью и чистотой, прохладой, сладостью, лёгкостью и мягкостью, увлажнением и блеском, покоем и гармонией, утолением голода и жажды, взращиванием всех корней.
Вода Восьми Заслуг была очень драгоценна. Все буддийские паломники, не колеблясь, желали её испить, ибо она имела множество чудесных свойств: отдаляла от грязи, очищала тело, просветляла сердце, способствовала росту и питанию шести корней и отдаляла от болезней и страданий.
Чтобы подняться на Сумеру, нужно было сначала пересечь море — переправиться через это Море Восьми Заслуг.
Драконья лошадь закричала:
— А давайте выпьем его весь, посмотрим, чем они тогда будут кичиться и выставлять его драгоценным!
С этими словами она широко разинула пасть, готовясь всё вобрать в своё брюхо, и вдобавок метнула магический сосуд, чтобы собрать воду.
Однако Море Восьми Заслуг исторгло безграничный свет Будды, и оглушительно зазвучали буддийские гимны, что сразу же остановили её заклинание — ни капли воды не было взято.
Все знали, что гору Сумеру трудно атаковать, но никто не ожидал, что даже вода у подножия горы окажется столь необычной, подобной могучей заставе, преграждающей путь.
Главная гора высилась посреди кристально чистого и прозрачного моря. Величественная и огромная, грандиозная до невероятия. Смутно можно было различить несколько величественных храмов, что стояли на горе.
Что до Великого храма Лэйинь, его видно не было. Он находился на вершине, на высоте восьмидесяти четырёх тысяч йоджан от земли. Даже обладая небесным оком, его нельзя было увидеть, ибо его закрывало тело горы.
— Слишком безбрежна! Я чувствую, как по горе циркулирует сила, подобная океану. Думаю, даже без всяких защитных формаций, если бы мне позволили просто бить, я не уверен, что смог бы пробить эту силу Будды, — Янь Иси, в развевающихся белых одеждах, не мог не вздохнуть.
Вся гора светилась. Вокруг вилась благостная и чистая сила мыслей, и огромные потоки света вздымались вверх. То уже не была обычная земля — она походила на древнюю обитель бессмертных.
Слой за слоем серебряное сияние вздымалось, и к тому же струился бледно-золотистый свет. То была самая чистая сила веры, что накладывалась на тело горы и была столь плотной, что её невозможно было развеять.
Эта сила была столь безбрежна, что заставляла трепетать и сердце, и дух, и её совершенно невозможно было измерить. Вся гора давно обожествилась, и каждая травинка, каждое дерево на ней обрели природу Будды и были насквозь пропитаны этим сиянием.
То была сила веры, собранная буддистами со всей вселенной за несколько сотен тысяч лет. Лишь пройдя через долгие века накопления, она явила такое невероятное зрелище.
В глубинах вселенной на многих древних землях, где была жизнь, существовала традиция Амитабхи. Бесконечная вера пересекала пустоту, невзирая на расстояния, и в конце концов вся стекалась к горе Сумеру.
По сравнению с горой Сумеру Область Божеств на Том Берегу была как мелкий бес перед великим мастером — разница была огромна. Вот что такое истинное божественное море, образованное силой веры!
Сейчас волны света, слой за слоем, величественно разливались и наполняли всю древнюю гору, делая её торжественной и священной, потрясая сердца.
Дан...
Протяжно и долго звучал огромный колокол, и его звон разносился до небес. Он доносился из одного древнего храма на горе Сумеру и был подобен строке писания, что проникала в уши, пробуждала и заставляла очнуться.
— Какая непомерная важность! Этот монах с горы Сумеру предупреждает нас? — холодно усмехнулась принцесса Божественного Шелкопряда, которая, похоже, питала к буддизму глубокое предубеждение.
Это было неудивительно. Ведь Сражающийся с Буддой изначально был её супругом, но ушёл в буддизм и больше никогда не возвращался. О том, что между ними произошло, внешний мир судачил по-разному. Самое нелепое и страшное — говорили, что Сражающийся с Буддой, возможно, заблудился и утратил своё истинное «я».
— Амитабха! Ради чего вы, господа, подняли такое войско и пришли сюда? Чистая земля буддизма не выносит такого блеска мечей и теней клинков, — появился старый монах, что стоял у подножия горы Сумеру и произносил имя Будды.
В ответ Е Фань прямо достал драгоценный лук. То было магическое орудие, выкованное им на древнем пути человеческой расы. Он взял одну святую костяную стрелу и наложил её на тетиву, натянув до формы полной луны, и выпустил её.
То был ужасающий луч света, что содержал в себе божественную силу дао Е Фаня. В сопровождении молний и раскатов грома, под яростным ветром он устремился прямо к старому монаху у подножия горы Сумеру.
Хунлунлун!
Казалось, небеса рушатся, а земля разверзается. Одна святая костяная стрела прямо разорвала небо и землю, будто могла сокрушить любую преграду и разбить пустоту впереди.
Старый монах изменился в лице. Взмахнув широким рукавом, он заставил бескрайнюю силу веры низринуться с горы Сумеру. Превратившись в водопад, она прямо обрушилась на святую костяную стрелу. С тихим хлопком та взорвалась и превратилась в пыль.
Все изменились в лице. Насколько же могучей была сила Е Фаня! Выпущенная им стрела могла бы угрожать даже великому мудрецу начальной стадии, но была прямо уничтожена силой веры.
Это место было чрезвычайно ужасным. Эта безбрежная сила мыслей была безбрежнее океана и мощнее звёздного неба — бесподобная!
— Благодетель, что это значит? Применять оружие в чистой земле буддизма и пускать стрелы в старого монаха — это уже чересчур, — сказал старый монах.
Е Фань холодно произнёс:
— Я стрелял в твоё заблуждение. Будда учит истинной природе, а ты прекрасно знаешь, зачем мы пришли, но всё равно говоришь о блеске мечей и тенях клинков и задаёшь нам вопросы. Я помог тебе отсечь суетные мысли.
— Амитабха, — старый монах произнёс имя Будды и всё повторял: «Грешен, грешен».
— Лысый вор, хватит там бормотать сутры! Отдавай моего старшего племянника, или мы сметём вашу гору Сумеру! — громко закричал Дунфан Е. С обнажённым торсом, чьи крепкие бронзовые мышцы, словно свернувшиеся драконы, перекатывались и блестели, он вскинул свою дубину «Волчий Клык».
— Я, недостойный монах, признаю свою ошибку: поддался гневному помыслу. Я сам развоплощаюсь, — сказал старый монах.
С тихим хлопком его тело разбилось и превратилось в капли туманного сияния, что в конце концов растворились в горе Сумеру.
Все на мгновение застыли, а затем втянули холодный воздух. То была лишь пустая мысль — тень, порождённая силой мыслей горы Сумеру, а вовсе не какое-то истинное тело древнего Будды.
Эта гора Сумеру была образована из силы мыслей, собранной бесчисленными буддистами, и воистину была безмерно глубока и непостижима.
Дан... — огромный колокол протяжно гудел, и звуковые волны разносились на десятки тысяч ли, очищая души людей.
На склоне горы Сумеру рассеялась пелена тумана, и показался древний храм. Очевидно, то был не Великий храм Лэйинь, а лишь очень важный храм буддизма.
Один монах средних лет стоял у врат храма. Сложив ладони, он произносил имя Будды и сказал:
— Благодетели, прошу вас вернуться. Здесь есть лишь монахи и Будда, но нет того, кого вы ищете.
— Монах не должен лгать. Ты — ученик Будды, но говоришь вздор. Хуахуа находится на этой горе, почему же ты отрицаешь? — громко вскричал Е Тун.
Он был преисполнен воинственного пыла. Внутри его тела сияло ослепительное солнце, и каждый цунь² его плоти и крови светился. Так громогласно вопрошая, он обладал поразительной мощью и был подобен небесному божеству, спустившемуся в мир.
² 1 цунь ≈ 3,3 см
— Все мирские имена — лишь дым. Здесь есть только Будда и закон, — ответил монах средних лет.
Все уже поняли, что то был настоящий человек, из плоти и крови, а не порождение чистой силы мыслей.
— Хватит болтать вздор! Отдавайте Хуахуа! Обращать людей в рабов — и такое место ты называешь «только Будда и закон»? — холодно усмехнулся Ли Тянь.
— В чистой земле буддизма нет никакого Хуахуа. Благодетель, прошу, возвращайся, — лицо монаха средних лет было полно умиротворения.
— Раз так, мы проломим горные врата и сами поднимемся на поиски! — сурово вскричала драконья лошадь.
— Амитабха. Это место уединённой культивации монахов. Господа, не нарушайте приличий. Прошу, уйдите прочь, — монах средних лет сложил ладони.
Заговорил Е Фань:
— Будда учил, что все живые существа равны и каждый обладает природой Будды и может стать Буддой. Чем же мы отличаемся от тебя? Мы, естественно, можем подняться на гору Сумеру. Немедленно уступи дорогу.
Лицо монаха средних лет застыло, и он сказал:
— Все вы, господа, — явно великие демоны. Вы пришли с желанием убивать и утратили свою истинную природу. Как же можно впустить вас?
— Смехотворно! Кто же здесь на самом деле великие демоны? Вы пленили моего младшего брата-ученика и превратили в раба. Мы пришли его спасать, а ты называешь нас демонами. По-моему, это ты сам впал в одержимость! — с упрёком произнёс Е Тун.
В этот миг с вершины горы Сумеру спустился молодой монах в лунно-белом монашеском одеянии. Выглядя неземным и возвышенным, он сказал:
— Благодетель, вы ошибаетесь. Будда спасает живые существа, и в основе этого лежит сострадание. Ныне же привести того, кто имеет связь с учением, во врата буддизма — это его счастливая судьба. Как же можно называть это пленением?
— Будда спасает от великих страданий в человеческом мире и растворяет все невзгоды и беды. А вы же растворяете самого человека и, подавляя, превращаете в раба. Пропасть между этими двумя вещами слишком велика. Жадность, гнев и заблуждение — всё это у вас в избытке!
Амитабха основал учение и открыл буддизм. Верующие разбрелись по всем землям, и он собирал силу веры. То было великое спасение, но не подавление изначальной воли человека, а взаимный выбор.
Он спасал целую великую эпоху, спасал все живые существа и получал силу веры, но при этом и верующие обретали полноту духа и лёгкость тела. То была двусторонняя взаимная выгода.
Нынешнее же обращение, применённое к Хуахуа, противоречило изначальным сутрам и было совершенно искажено. То было грубое подавление и промывание изначального духа, чтобы лишить его собственной воли.
— Если бы обращение применялось для прекращения вражды, ещё куда ни шло. Но Хуахуа не сделал ничего дурного. Какое вам до него дело? А вы грубо подавили его. Сегодня должно быть дано объяснение, иначе мы перевернём эту гору Сумеру! — люди из Небесной Деревни закричали подобно львиному рыку.
— Господа благодетели, ваши привязанности слишком глубоки, и вы искажаете волю Будды. К чему это? Всё — пустота, подобная безмолвию. Не прилепляйтесь к образам, — сказал молодой монах.
Очевидно, его статус был необычен, и его магическая сила была очень велика. От него исходили уверенность и спокойствие.
Цян!
Внезапно всё это время молчавший Е Фань пришёл в движение. Выхватив тёмно-красный бессмертный меч, он прямо рубанул им. Бессмертный свет промчался на несколько десятков ли и с хлюпающим звуком рассёк этого человека, и его голова покатилась с плеч.
Гора Сумеру была очень сильна, и по ней струилась бесконечная сила веры. Но от этого внезапного удара оружия императора даже она не могла полностью защитить.
— Пустота, подобная безмолвию. К чему это, — бесстрастно произнёс Е Фань.
Пу!
Голова молодого монаха превратилась в кровавое месиво, и его тело распалось. Он полностью погиб, полный нежелания.
— Всё, что следовало сказать, было сказано. Вы явно заритесь на буддийские божественные искусства моего ученика, но при этом непрестанно лжёте. Лучше уж помочь вам достичь четырёх великих пустот, — Е Фань сделал паузу и продолжил: — У меня тоже есть способ спасать от великих страданий в человеческом мире. Я намереваюсь основать учение в Западной пустыне и спасать всех живых существ, начиная с горы Сумеру.