Линь Говэй лгал.
Это было очевидно.
Даже человек, который интересовался расследованиями лишь по телевизору, заметил бы.
Кроме того, у Гу Цзюня появилось смутное ощущение видения.
В этом маленьком старом доме, в одном и том же пространстве, но в разные времена происходило бесчисленное множество событий.
Образы накладывались друг на друга.
Беспорядочные.
Перепутанные.
И почти всегда где-то звучали ссоры.
Это не была дружная семья.
По крайней мере, пока Линь Цзин жил здесь.
Следственная группа уже поговорила с соседями, родственниками и знакомыми супругов, а также с младшими детьми — Линь Цяньфэй и Линь Лунсюанем.
Никто из них не знал настоящей причины расследования.
Люди отвечали осторожно, многое недоговаривали, но всё же рассказали достаточно.
Десять лет назад Линь Цяньфэй было десять лет.
Линь Лунсюаню — восемь.
История старшего брата Линь Цзина давно стала для обоих чем-то далёким.
Сестра помнила больше.
И о родительском доме ни она, ни брат не отзывались хорошо.
Не потому, что семья была бедной.
Даже бедные семьи способны жить пусть скромно, но тепло.
Здесь же родители постоянно ругались.
И при Линь Цзине, и после его исчезновения.
Особой причины обычно не требовалось.
Просто и Линь Говэй, и Чэнь Шэнди были вспыльчивыми людьми.
Супруги, прожившие вместе много лет и привыкшие видеть друг в друге только раздражающие мелочи.
Цеплялись по пустякам.
Из-за какой-нибудь ерунды устраивали громкий скандал.
— Я не могу сказать, что отец плохой человек, — так Линь Цяньфэй описывала Линь Говэя. — Для него очень важно, что о нём думают другие. Поэтому с чужими он умеет терпеть и вести себя нормально. А дома вообще не контролирует характер. Это невыносимо. И ещё он любит решать проблемы молчанием, холодной войной. Пьёт. Из пяти ужинов три проводит где-то с дружками. Домом почти не занимается. А если он дома и что-то случается — первым делом убегает наружу.
О матери, Чэнь Шэнди, девушка тоже говорила со вздохом:
— У мамы характер не лучше. Обычно всё нормально, а потом вдруг словно вспыхнет. Начинает жаловаться, причитать как Сянлинь-сао, ругать отца, ругать нас. Иногда она просто доводит до бешенства.
Однажды, когда все трое детей ещё жили дома, Чэнь Шэнди даже пыталась отравиться пестицидом.
Снова после ссоры с мужем.
Её успели отвезти в больницу, промыли желудок, и она выжила.
Об этом тогда узнала вся округа.
Линь Лунсюань рассказывал примерно то же самое.
«Взрослые дети».
Незрелые.
Инфантильные.
С узким кругозором.
Крестьяне старой школы.
Слабое образование.
Нулевой контроль эмоций.
Но совсем без положительных качеств супруги тоже не были.
Они придерживались обычных житейских правил.
Несмотря на бедность, не воровали, не грабили.
С соседями не враждовали.
Оба понимали, как сильно им самим навредило отсутствие образования.
Поэтому к учёбе детей относились очень серьёзно.
Требовали дисциплины.
Экономили на себе.
Одолживали деньги у родственников.
Но продолжали оплачивать обучение.
Благодаря этому Линь Цяньфэй сейчас училась на третьем курсе обычного университета второго уровня.
Линь Лунсюань поступил в колледж профессионального образования.
Для родителей это было главной гордостью.
Они верили, что дети уже не повторят их жизнь.
Но старший брат, Линь Цзин, был исключением.
Он не провёл в школе ни одного дня.
Читать научился у младших брата и сестры…
С детства родственники с обеих сторон считали его бесполезным человеком.
Несчастьем.
Тем, из кого всё равно ничего не выйдет.
«Уродом».
Так некоторые жители деревни называли его за спиной.
Соседи, конечно, не хотели, чтобы их дети играли с мальчиком без обеих рук.
Кто-то боялся, что с ним случится беда и придётся отвечать.
Кто-то испытывал необъяснимый страх перед врождённым отсутствием конечностей.
Дети тоже не стремились дружить с Линь Цзином.
Его почти не травили.
Просто игнорировали.
Обходили стороной.
Делали вид, что не знают.
Перешёптывались.
— Родители к брату… как сказать… Они его не били, не издевались. Заботились, — вспоминала Линь Цяньфэй. — Мама иногда жаловалась от отчаяния: «Почему у тебя руки так и не выросли?», «Это всё моя вина»… Но они были очень несправедливы. Я всегда считала, что это уже слишком.
Некоторые проявления родительского фаворитизма она помнила особенно хорошо, потому что и сама страдала от старого предпочтения сыновей дочерям.
Вкусную еду обычно оставляли младшему брату Линь Лунсюаню.
Новые вещи на Новый год Линь Цзину не покупали.
Он носил одежду, которую до него носили родственники и уже собирались выбросить.
Никакого серьёзного лечения мальчику тоже никогда не проводили.
Наверное, потому что… лечить было нечего.
Сестра смутно помнила Линь Цзина очень умным.
Кроме отсутствия обеих рук, с телом у него всё было нормально.
Он быстро бегал.
Высоко прыгал.
Если бы у него были руки, если бы он мог ходить в школу как обычные дети…
Линь Цяньфэй считала, что он мог бы добиться гораздо большего.
Что до протезов…
Даже не миоэлектрических и не голосоуправляемых.
Даже простой косметический протез верхней конечности стоил денег.
И кроме цены оставался вопрос: захотели бы Линь Говэй и Чэнь Шэнди, с их представлениями, вообще тратить такую сумму?
Но для этой семьи главным препятствием всё же была бедность.
А проблем, связанных с уходом за Линь Цзином, действительно было очень много.
У него не было обеих кистей и рук.
Он не мог взять предмет.
Самостоятельно есть.
Одеваться.
Пользоваться туалетом.
Во множестве бытовых дел ему требовалась помощь.
Почти всегда помогала Чэнь Шэнди.
Линь Говэй был типичным мужчиной старого уклада — одновременно считающим себя ответственным за семью и в быту почти ни за что не отвечавшим.
Он редко занимался даже двумя здоровыми детьми.
Что уж говорить о Линь Цзине.
Рассказы Линь Цяньфэй и Линь Лунсюаня подтверждались словами соседей, родни и знакомых.
Поэтому сейчас, расспрашивая Линь Говэя о том дне, Гу Цзюнь уже довольно хорошо представлял эту семью.
Линь Говэй лгал.
Но при этом не слишком походил на человека, который способен сам отвезти родного сына куда-то и бросить.
Тогда зачем ложь?
Память Линь Цяньфэй и Линь Лунсюаня о дне исчезновения брата была смутной.
Сестра всё же помнила, что днём вместе с матерью поехала работать в поле.
Она и брат играли возле трёхколёсного грузового велосипеда.
Мать ушла в банановую рощу.
А потом уже наступил вечер.
Прошло слишком много лет.
Восстановить события на сто процентов почти невозможно.
Гу Цзюнь снова посмотрел на плачущую Чэнь Шэнди.
Подозрения были и к ней.
— Тётушка Чэнь. Дядюшка Линь, — сказал он. — На самом деле большую часть того, что происходило тогда, мы уже знаем. И мы видим, что вы оба рассказываете не всё. Я должен предупредить: дело очень серьёзное. Если вы продолжите скрывать правду, это может повлиять на учёбу Линь Цяньфэй и Линь Лунсюаня, а в будущем — и на их работу.
Следственный отдел не считал, что младшие дети были как-то замешаны.
Это была обычная психологическая уловка.
Перед такими людьми подобная тактика зачастую эффективнее долгого мягкого допроса.
Супруги никогда не сталкивались с подобной ситуацией.
Они уже находились под огромным давлением.
Лучше воспользоваться этим сейчас и добиться правды, чем растягивать всё на часы.
Ван Кэ заранее обсудил этот подход с Гу Цзюнем.
А известность Гу Цзюня делала слова ещё весомее.
Как и ожидалось, услышав, что могут пострадать двое младших детей, супруги мгновенно изменились в лице.
Это была вся их надежда.
Линь Говэй невольно посмотрел на Чэнь Шэнди.
И вдруг женщина сорвалась.
— Всё всегда должна делать я! — закричала она. — Если я не сделаю — никто не сделает! Кормить его, одевать его — всё на мне! Если я не буду делать, никто не станет!