— А-а, милый, живот ужасно болит…
В предродовой палате Лю Ици вцепилась зубами в предплечье сидевшего рядом мужа Ду Хунвэня. Кусала изо всех сил, лишь бы хоть немного отвлечься от разрывающей боли.
Ду Хунвэнь и сам морщился, но руку не отнимал.
— Кусай, милая. Если тебе так легче — кусай.
Воды у неё отошли ещё вчера утром. С тех пор прошли почти сутки, а раскрытие всё ещё не достигло трёх пальцев.
Для Ду Хунвэня каждый час тянулся вечностью. На обоих предплечьях уже почти не осталось места, куда жена ещё не успела вцепиться зубами.
Но, как говорится, муж не боится жены — он её уважает.
Пусть кусает. Если ей от этого хоть чуточку легче, значит, оно того стоит. Лишь бы и жена, и ребёнок были живы и здоровы.
Обе матери, тоже находившиеся в палате, смотреть на это спокойно не могли.
Когда Ду Хунвэнь вышел набрать горячей воды, мать Лю Ици снова попыталась уговорить дочь:
— Ици, потерпи. Если откусишь Хунвэню кусок руки, тебе ведь от этого всё равно не перестанет болеть.
— Я знаю… — простонала Лю Ици. — Но если не буду кусать, мне кажется, я сейчас умру.
— Тьфу-тьфу-тьфу! — мать тут же перепугалась. Разве можно перед родами говорить такие дурные слова?
А мать Ду Хунвэня уже сложила ладони и принялась тревожно молиться Гуаньинь: молодые сказали не подумав, не считается, пусть богиня защитит их…
Неизвестно, помогла ли эта молитва, но вскоре после возвращения Ду Хунвэня раскрытие наконец достигло трёх пальцев.
Боль усилилась, и Лю Ици закричала ещё громче.
Через некоторое время медсёстры повезли её в родильный зал. Ду Хунвэнь вошёл вместе с ней и остался у кровати, подбадривая жену.
Теперь Лю Ици уже не кусалась — вместо этого вцепилась пальцами в его предплечье и сжимала тем сильнее, чем сильнее болело ей самой.
Ду Хунвэнь понятия не имел, насколько мучительны роды для женщины.
Но в эту минуту ему самому было очень, очень больно.
— Уже почти. Ещё сильнее, — подбадривал доктор Хэ. — Появляется! Ещё раз!
Среди криков роженицы и голосов медиков в этот мир появился окровавленный младенец, всё ещё соединённый с матерью пуповиной.
Девочка не заплакала.
Шлёп!
Доктор Хэ похлопал её по ягодицам.
Медсёстры и Ду Хунвэнь напряжённо ждали первого крика. Лю Ици, почти потерявшая ясность сознания от боли, смотрела на расплывающуюся перед глазами картину и бормотала:
— Ребёнок… что с ребёнком?..
И вдруг горло новорождённой, всё ещё покрытое кровью и слизью, дрогнуло.
Раздался тонкий, немного странный, но совершенно отчётливый голос:
— …Положительный отбор…
Только после этого, под ошеломлёнными взглядами окружающих, девочка звонко заплакала.
* * *
— Милая, держись! Уже совсем скоро!
Медсёстры везли каталку к родильному залу, а Чжан Синцзюнь быстрым шагом шёл рядом и всю дорогу поддерживал плачущую от боли жену, Хуан Сыхань.
Они учились вместе в университете, поженились сразу после выпуска, и теперь, год спустя, готовились стать родителями.
Обоим было всего по двадцать три.
Они радовались будущему ребёнку и смотрели вперёд с надеждой. Любили друг друга, а ребёнок действительно был плодом этой любви.
В этом им очень повезло.
С начала родов Чжан Синцзюнь, видя мучения жены, не раз жалел, что не настоял на кесаревом сечении.
Но Хуан Сыхань много читала и долго всё взвешивала. Кесарево тоже причиняло боль, а восстановление после него могло оказаться ещё дольше.
Её организм позволял рожать самостоятельно, с плодом проблем не было, да и, как ей объясняли, естественные роды считались полезнее для ребёнка.
Поэтому раньше она твёрдо выбрала естественный путь.
— Я выдержу… — плакала Хуан Сыхань.
В глубине души она уже успела пожалеть, что отказалась от кесарева, но понимала: это говорит боль. Всё закончится — и мысли снова изменятся.
Если естественные роды лучше для малыша, значит, можно потерпеть.
Когда боль достигает определённого предела, сознание начинает плыть.
Хуан Сыхань воспринимала происходящее урывками.
Вот её куда-то везут.
Вот она уже лежит на родильной кровати и тужится изо всех сил.
Доктор Ван подбадривает её, а Чжан Синцзюнь рядом повторяет:
— Давай, давай!
— Сильнее! Ещё сильнее! Голова вышла! Теперь тело… Всё, всё! Мальчик.
Слова доктора Вана прозвучали для Хуан Сыхань как музыка.
Она мгновенно обмякла.
Все силы кончились. Если бы не последняя воля, наверное, она просто потеряла бы сознание.
Но одна мысль не отпускала.
Она ждала первого детского плача.
Почему ребёнок молчит?..
— Доктор Ван? — нервно спросил Чжан Синцзюнь.
Он посмотрел на жену, потом на ещё не обмытого сына, пуповина которого всё ещё не была перерезана.
Мальчик казался совсем крошечным. Чжан Синцзюнь даже не знал, набрал ли тот хотя бы два с половиной килограмма.
Но во время беременности обе семьи старались делать всё правильно. Питания точно хватало.
Доктор Ван сохранял спокойствие. За годы работы он видел множество младенцев, которые начинали плакать не сразу.
Хотя этот ребёнок действительно выглядел немного лёгким.
Оставалось надеяться, что всё в порядке.
Держа младенца одной рукой, доктор Ван несколько раз похлопал его по ягодицам.
Мальчик с закрытыми глазами чуть приоткрыл рот.
Окровавленное горло дрогнуло.
И вместо плача прозвучал тонкий, хрипловатый, но совершенно понятный голос:
— …Отрицательный отбор…
Лишь затем ребёнок заплакал.
Плач был звонким и сильным.
Но доктор Ван, медсёстры и Чжан Синцзюнь смотрели друг на друга в полном недоумении.
Радоваться никто не успел.
* * *
— Сильнее! Ещё сильнее! Голова уже появилась!
В другом родильном зале доктор Ян продолжал подбадривать роженицу.
Го Сюэжуй крепко держал за руку жену Юй Шаньшань и хотел бы сам отдать ей все свои силы.
Юй Шаньшань и без того тужилась изо всех сил.
Раньше она никогда не думала, что способна выдержать такую боль.
Теперь даже смешно было вспоминать, как когда-то ей становилось дурно от обычного укола.
По сравнению с родами укол — всего лишь комариный укус.
Она протяжно закричала и собралась для последней попытки.
Почти сразу сквозь шум донёсся громкий голос доктора Ян:
— Всё! Ребёнок родился!
Но уже в следующую секунду доктор заметила неладное.
Медсёстры и Го Сюэжуй тоже.
Мальчик словно продолжал спать.
Ни звука.
У Го Сюэжуя болезненно сжалось сердце.
Доктор Ян велела не паниковать и похлопала малыша по ягодицам.
Это был пухлый младенец весом примерно три килограмма.
Горло дрогнуло, маленькие руки и ноги зашевелились.
Рот открылся.
И вдруг прозвучало не хныканье и не бессвязное агуканье.
Совершенно отчётливая речь:
— …Ничья…
Сердца Го Сюэжуя и Юй Шаньшань сжались ещё сильнее.
Доктор Ян застыла и едва не разжала руки.
За многие годы работы она никогда не сталкивалась ни с чем подобным.
А окровавленный, сморщенный младенец уже скривил рот и наконец громко заплакал, приветствуя мир, в который только что пришёл.