В момент, когда появились эти транспаранты, в зале суда внезапно воцарилась гробовая тишина.
Чжао И безмолвствовал. Остальные жители Третьего округа тоже не проронили ни звука. Они лишь молча удерживали плакаты, а на их лицах читалась непреклонная, упрямая решимость.
— Что вы себе позволяете? — завидев это, один из Стражей изменился в лице и поспешно зашагал к ним. — Вы нарушаете порядок в зале суда! Живо уберите это непотребство!
— Мы просто держим плакаты. Мы не шумим и никому не мешаем, так что это не считается нарушением порядка, — твердо отрезал господин Сюй.
— Вы...
Лицо Стража то бледнело, то краснело от злости, но после долгого колебания он так и не решился предпринять жестких мер.
Было очевидно, что беженцы из Третьего округа подготовились перед приходом сюда. Сцены буйного срыва процесса ради защиты Хань Мэна, которую мысленно рисовал себе Чэнь Линь, не произошло — люди попросту воспользовались лазейкой в правилах Высшего трибунала города Авроры. Глядя на это, Чэнь Линь внутренне облегченно вздохнул...
Находившийся на скамье подсудимых Хань Мэн, судя по всему, тоже уловил это движение. Он обернулся и, увидев на галерее для публики десятки знакомых лиц, на мгновение застыл как вкопанный.
Гу Юань скользнул взглядом по транспарантам. В его глазах промелькнула едва заметная тень одобрительной улыбки, после чего он размеренно продолжил:
— Подсудимый Хань Мэн, бывший командующий Стражей Третьего округа, 13 декабря 379 года Новой эры пошел наперекор прямому приказу командования и самовольно вступил в боевое столкновение с тремя офицерами Стражей, оставив городские ворота без охраны. Настоящим трибунал приступает к слушанию дела по двум пунктам обвинения: «неповиновение приказу» и «оставление боевого поста»...
Голос Гу Юаня звучал неторопливо и весомо, внушая ощущение незыблемой стабильности. Однако где-то на середине речи во взгляде Чэнь Линя промелькнуло удивление.
— Ого... — столь же удивленно и тихо прошептал Вэнь Шилинь. — Какое любопытное изложение материалов дела... Очень интересно. Неужели кто-то из высшего руководства Стражей намеренно покрывает Хань Мэна? Раздуть такой колоссальный скандал, чтобы в итоге предъявить всего два этих обвинения...
Вэнь Шилинь думал в том же ключе, что и Чэнь Линь. Хотя слова Гу Юаня действительно отражали факты, на самом деле у ворот произошло куда больше криминального. Тот факт, что Хань Мэн открыто поставил под сомнение авторитет властей города Авроры и лично распахнул ворота перед беженцами, был намеренно опущен... В сухом остатке остались лишь формулировки «неповиновение приказу» и «оставление поста» — статьи, тяжесть наказания по которым можно было трактовать весьма гибко.
Люди из Третьего округа тоже смутно уловили эту перемену, но не решались верить своим догадкам. Лишь господин Сюй пристально всматривался в сидевшего на трибуне Гу Юаня, о чем-то глубоко задумавшись.
— Похоже, в этот раз Хань Мэну ничто не угрожает, — не удержался от комментария Вэнь Шилинь. — Судя по текущему обвинению, даже при самым суровом раскладе ему дадут от силы лет семь-восемь. Для него это лучший исход.
Едва Гу Юань замолчал, его взор опустился на судебный зал, остановившись на месте, где сидел адвокат Хань Мэна.
— Сторона защиты подсудимого, у вас есть возражения по существу предъявленных обвинений?
Адвокат поднялся со своего места. Он мельком окинул взглядом коллегию присяжных и сидевших на трибунах журналистов, а в его глазах заплясали едва заметные огоньки.
— У меня есть возражения.
Вот только эта фраза сорвалась вовсе не с губ адвоката. Слово взял сидевший по правую руку от Гу Юаня прокурор. Его заявление мгновенно приковало к себе внимание всего зала.
Гу Юань нахмурился и, прищурившись, повернул голову к прокурору. Его лицо заметно помрачнело:
— Вот как? И какие же у вас возражения?
— В ходе проведения дополнительного расследования в отношении подсудимого мной были вскрыты новые шокирующие подробности, которые в корне противоречат текущему изложению дела. Ваша честь, прошу дозволения огласить данные факты.
Стоило прокурору замолчать, как сидевшие на противоположной стороне репортеры как по команде выхватили блокноты и принялись строчить, попутно наводя объективы десятков фотоаппаратов на судью Гу Юаня в ожидании его решения.
Почувствовав, как резко изменилась атмосфера в зале, Гу Юань обдал прокурора леденящим взглядом, от которого повеяло едва уловимой, но удушающей жаждой убийства.
Лишь спустя долгую паузу он сквозь зубы процедил единственное слово:
— Оглашайте.
— Бывший командующий Стражей Третьего округа Хань Мэн, в период исполнения своих служебных обязанностей, пользуясь властными полномочиями, систематически притеснял и обирал вверенное ему население Третьего округа. Возглавляя подотчетных ему Стражей, он насильно взимал с граждан плату за так называемое «покровительство». Более того, подсудимый вступил в преступный сговор с криминальными синдикатами Второго округа, тайно промышляя торговлей человеческими органами, наркотиками и нелегальным оружием...
При этих словах лица всех сидевших на зрительской галерее беженцев исказились. Они в полном шоке уставились на прокурора, не веря собственным ушам.
— Твою мать, что за херню ты тут несешь?!.
— Вот именно! Командир Хань Мэн собирал дань за крышевание?! Торговал органами?! Ты с ума там сошел?!
— Чья это клевета?! Это же чистой воды сфабрикованное обвинение!!!
— ...
Жители Третьего округа пришли в бешенство. Люди один за другим вскакивали с мест, тыча пальцами прямо в лицо прокурору и кроя его на чем свет стоит. Их яростные крики в мгновение ока заглушили речь обвинителя, бесцеремонно оборвав ее на полуслове.
У Чжао И тоже глаза на лоб полезли от такой наглости. Он уже собирался вскочить и высказать всё, что думает, но тяжелая ладонь Чэнь Линя мертвой хваткой припечатала его обратно к синю.
— Не рыпайся, — глухо бросил Чэнь Линь.
Едва Чэнь Линь произнес это, как несколько Стражей, словно только и ждавшие этого момента, кордоном выросли перед их сектором галереи.
— Открытое нарушение порядка судебного заседания, — ледяным тоном объявили они. — Вы лишаетесь права присутствовать на процессе... Все, кто сейчас открывал рот, на выход. Проследуйте за нами.
Не давая людям опомниться и оказать сопротивление, Стражи скопом навалились на нарушителей и выволокли их из зала. В мгновение ока трибуна беженцев опустела почти на две трети.
Глядя на то, как его соратников скручивают и пинками выпроваживают вон, Чжао И едва не задохнулся от бушевавшей в груди ярости. В этот момент сзади донесся тихий, предостерегающий шепот господина Сюя:
— Это провокация... Сяо И, мы в зале суда, ни в коем случае не поддавайся на эмоции, понял?
Чжао И судорожно вздохнул, силой подавляя клокочущий гнев:
— Но... это же наглая, подлая клевета!
— Ложь останется ложью. Только если мы останемся в зале, мы сможем в нужный момент выступить свидетелями защиты. Теперь-то я вижу: расстановка сил в этом трибунале... ох какая непростая, — господин Сюй устремил взор на судейскую трибуну, слегка прищурившись.
На трибуне Гу Юань буравил тяжелым взглядом прокурора:
— Государственный обвинитель, по какой причине эти материалы не были приобщены к делу до начала судебного разбирательства?
— Сроки поджимали, ваша честь. Я сам получил эти шокирующие сведения буквально перед заседанием.
— И у вас есть веские доказательства, подтверждающие столь серьезные обвинения?
— Имеются, — прокурор уверенно кивнул. — Что касается торговли органами, в нашем распоряжении есть подробные бухгалтерские книги, извлеченные из подземных руин торговой палаты «Созвездие». В них детально зафиксирован весь процесс: как именно Хань Мэн организовывал изъятие органов и сбывал их внутри города. По факту же вымогательства денег за «покровительство» у обвинения есть прямой свидетель...
— Вызывается свидетель — старик Дин.
Стоило прокурору озвучить имя, как двое Стражей вывели из боковой двери пожилого мужчину. В ту же секунду у Чжао И и остальных оставшихся на галерее беженцев глаза округлились от абсолютного шока.
— Старик Дин?! Какого черта он тут делает... — потрясенно пробормотал Сюй Чунго.
Чжао И словно осенило, и в его глазах бешено заплясали искры леденящей душу жажды убийства:
— Паршивый, продажный предатель...
Старик Дин шел, низко опустив голову. Его узкие глаза воровато зыркнули в сторону Хань Мэна, а затем пробежались по галерее для публики, однако он так и не осмелился встретиться ни с кем взглядом. Лишь заняв место за свидетельской трибуной, он наконец поднял лицо, уставившись на судейскую коллегию Стражей.
Он глубоко вздохнул и с абсолютной, железобетонной уверенностью отчеканил:
— Я готов подтвердить под присягой: каждое слово господина прокурора — чистейшая правда!