Чжао И покачал головой и, миновав ярко освещенные бумажными фонарями двери заведения, шагнул прямо в пронизывающий ледяной ветер.
Он долго бродил по улицам в гордом одиночестве, оставив позади шумные, гудящие от криков зазывал кварталы и постепенно углубляясь в глухую, заброшенную западную окраину города. Когда он наконец подошел к полуразрушенному ветхому дому, вокруг стояла кромешная тьма, и лишь в окнах его квартиры теплился слабый, тусклый свет керосиновой лампы.
Чжао И шаг за шагом преодолел ступени подъезда. Войдя внутрь, он обнаружил, что Линь-эр уже безмятежно спит на диване прямо у входа... Одной ручкой она всё еще крепко сжимала маленькое одеяло. Похоже, она до последнего пыталась дождаться его возвращения, но сон всё же сморил её.
Электричества в доме не было. Чжао И замер в полумраке у порога, прислушиваясь к тихому сопению Линь-эр, и на его обветренном, закоченевшем от стужи лице проступила мягкая, едва заметная улыбка.
Он тихонько проскользнул в комнату, бережно поднял Линь-эр с дивана и понес в спальню... Но в этот момент, несмотря на то что названая сестренка была легкой, как пушинка, его спину прошила резкая, разрывающая боль. Чжао И покачнулся и едва не рухнул на пол вместе с ребенком.
К счастью, он успел опереться свободной рукой о стену и восстановить равновесие. К тому времени, как он опустил Линь-эр на её маленькую кровать, его лоб был полностью покрыт каплями пота.
— Проклятье...
Стиснув зубы, Чжао И дрожащими пальцами выудил из кармана таблетку и проглотил её. Он долго сидел на корточках у двери, пока эта пронзающая саму душу боль немного не утихла.
Диагноз Божественного Целителя Чу Муюня оказался пугающе точным. Чжао И уже отчетливо чувствовал, как его тело стремительно сдает позиции по всем фронтам... При таких темпах всего через несколько дней он окажется заживо прикован к постели и будет просто послушно ждать смерти.
Смутный лунный свет падал на кровать, очерчивая сонные черты лица Линь-эр. Кулаки Чжао И невольно сжались, и сам он застыл в темноте подобно безжизненному изваянию.
Бог весть сколько времени прошло, прежде чем он достал из кармана помятый, измятый бланк анкеты. В его тусклых, угасающих глазах медленно, но верно кристаллизовалась непреклонная решимость.
Он аккуратно поправил одеяло Линь-эр, нежно погладил её по голове, а затем тихо притворил за собой дверь. Его силуэт окончательно растворился в темноте коридора...
Стоило Чжао И спуститься на улицу, как он увидел Сюй Чунго, который сидел у самого входа и курил.
— Сяо И, ты когда вернулся? — удивленно спросил Сюй Чунго, завидев выходящего из подъезда парня.
— Только что...
— А-а, я просто не знал, когда ты будешь, поэтому забрал Линь-эр к нам на ужин... Сейчас она, небось, уже десятый сон видит?
— Да.
— Ты сам-то поел?
— ...Нет еще.
Сюй Чунго внимательно вгляделся в бледное лицо Чжао И и с сомнением спросил: — Что с тобой? Случилось чего? На тебе лица нет, будто тяжелые думы одолели.
— ... — Чжао И помолчал, а затем выдавил слабую улыбку: — Дядя Сюй... Боюсь, в будущем мне придется просить вас почаще присматривать за Линь-эр...
— Это еще почему? Что это значит?
— Я нашел хорошую работу. Но там строгие правила, объект секретный, так что возвращаться домой я смогу крайне редко, если вообще смогу.
— Секретная служба? — Сюй Чунго удивленно уставился на Чжао И. — И где это ты такую откопал?
— По официальной, правительственной линии, — Чжао И поспешил перевести тему. — Работа хоть и тяжелая, зато платят отлично. На закрытой базе мне тратить деньги всё равно не на что, так что я попросил переводить их сюда... Линь-эр еще слишком мала для таких дел, поэтому получателем я указал вас.
— А? Оу... Ладно, без проблем. — Сюй Чунго словно что-то вспомнил: — Так ты к врачу сходил? Что с твоей болезнью?
— Сходил. Врач сказал, обычная травма, ничего страшного. Выписал лекарства, скоро всё пройдет.
— Ну, раз здоровье в порядке, то и ладно, а деньги — дело наживное, — кивнул Сюй Чунго. — Но ты там на своей работе смотри, как бы трудно ни было, хоть изредка да вырывайся домой... Линь-эр сейчас растет не по дням, а по часам. Будешь редко навещать — потом и не узнаешь девчонку.
Чжао И замер на мгновение, скользнул взглядом в сторону окон своей квартиры и тихо улыбнулся.
— Ну, я пошел, дядя Сюй.
— Счастливого пути.
Чжао И начал спускаться по ступенькам, собираясь уходить, как вдруг голос Сюй Чунго настиг его снова.
— Сяо И.
— А?
Чжао И обернулся. Сюй Чунго держал в руке сигарету и с глубоким вздохом произнес:
— Знаешь... Ты теперь стал настоящим, взрослым мужчиной, способным подпереть собой небо. Если бы твой отец видел тебя сейчас, он бы точно тобой гордился.
Чжао И оцепенел. Уголки его губ дрогнули в нелепой гримасе — то ли плач, то ли смех... Он ничего не ответил. Лишь молча развернулся и зашагал прочь, растворяясь в темноте ночной улицы.
Ледяной ночной ветер, точно лезвие бритвы, полосовал его щеки. Одиночество и скорбь в этот миг заживо кромсали его душу в глухом, безлюдном переулке. Чжао И походил на больного, израненного волка, навсегда покидающего стаю. Но по мере того как он погружался во тьму, где-то в самой глубине его естества разгоралось неистовое пламя.
Это был огонь горького непринятия судьбы. Огонь чистейшей ярости. Прощальный, яростный аккорд обреченного на гибель человека, падающего за шаг до рассвета. Чжао И крепко сжал в кулаке бланк анкеты, и внезапно его захлестнул непреодолимый, дикий порыв!
Он ускорил шаг. Быстрее! Еще быстрее!
Под конец он почти бежал сквозь эту ледяную ночь, проносясь мимо редких, спешащих по домам прохожих. Он и сам не понимал, что делает и куда несется. Он знал лишь одно: его израненное, задыхающееся молодое сердце отчаянно требовало выхода для скопившихся внутри последних, рвущихся наружу чувств.
Бог весть сколько времени спустя он, тяжело и хрипло дыша, замер перед той самой лавкой с лапшой, упершись ладонями в колени.
— Парень? Ты чего это вдруг вернулся? — удивленно спросил мужчина средних лет, который уже вовсю собирался закрывать заведение.
Чжао И поднял глаза на ярко освещенную фонарями лавку. В его затуманенном сознании это место на миг слилось с образами из далекого прошлого — с той самой точкой, где они когда-то завтракали всей семьей... Он завороженно простоял у порога какое-то время, прежде чем окончательно прийти в себя. Озарившись широкой улыбкой, он уверенно шагнул внутри.
— Хозяин! Миску лапши!
Занятый уборкой владелец опешил:
— А? Ну... ладно. Раз уж пришел голодным, сварганю тебе еще порцию. Какую лапшу будешь?
— Давай лапшу с отбивной из свиных ребрышек! — Чжао И выгреб из кармана абсолютно всю оставшуюся мелочь и с размаху бахнул её на стол, вылитый безумно богатый кутила. — Выбери мне кусок побольше! Нет... Давай сразу два!!
Хозяин окинул Чжао И довольно странным взглядом, но всё же привычными, отточенными движениями принялся за готовку. Вскоре перед парнем опустилась глубокая миска, от которой валил густой, ароматный пар. Поверх лапши покоились два исполинских куска мяса — каждый размером с доброе раскидистое горлышко миски, так что палочками до самой лапши было практически не докопаться.
Чжао И, совершенно не обращая внимания на обжигающий жар, схватил палочки и принялся со свистом и чавканьем жадно уплетать еду, наполняя лавку аппетитным хрустом.
— Потише ты... Эй, ешь помедленнее, никто у тебя её не отнимет, — не выдержал хозяин.
Чжао И не останавливался. Он с упоением выпил всю жирную юшку до последней капли. Это была его последняя трапеза. Финальная точка, которую он собственноручно ставил на своей короткой, молодой и когда-то такой яркой жизни...
Миска лапши, два сочных куска мяса. Чжао И посчитал, что с него довольно.
С грохотом опустив идеально чистую посуду на стол, он издал протяжную, сытую отрыжку и громко крикнул:
— Хозяин, дай-ка мне ручку!
Хоть владелец лавки и удивился, он всё же протянул парню ручку, которой обычно вел учет расходов. Чжао И достал из-за пазухи помятый, потрепанный бланк анкеты и в графе «Имя» размашистым, летящим почерком вывел два слова:
Чжао И.
Вернув ручку на стол, он крепко сжал лист бумаги и размашистым шагом покинул заведение.
Оказавшись на пронизывающем ветру, на самой грани между теплым светом бумажных фонарей и беспросветным мраком ночной улицы, он на секунду обернулся... Он посмотрел на эту вывеску. Быть может, в этот миг перед его глазами стояла та самая семейная закусочная из детства, а может — все его недолгие девятнадцать лет жизни. Он лаконично прошептал:
— ...Благодарю за угощение.
И окончательно растворился во тьме.