Похоже, подобная реакция Хань Мэна нисколько не удивила Гу Юаня.
Он аккуратно поставил бумажный стаканчик с кофе перед Офицером и, устремив задумчивый взгляд на парящих в вышине разноцветных бумажных змеев, неторопливо произнес:
— Бумажные змеи из города Авроры всегда пользовались самым большим спросом во всех Девяти великих пределах. Знаешь, почему?
Не дожидаясь ответа Хань Мэна, он продолжил монолог, словно рассуждая вслух:
— В Пределе Авроры слишком суровый климат. Большую часть года здесь царит глухая зима, и дети проводят почти всё свое детство взаперти, в четырех стенах… И лишь когда наступает единственный летний месяц, у них появляется возможность выбраться наружу и вдоволь набегаться. Это их самое счастливое время в году. Поскольку эта радость мимолетна и дается огромной ценой, родители стараются изо всех сил потакать любым желаниям своих чад. В этот месяц над городом Авроры ежедневно взмывают десятки тысяч бумажных змеев. Они несут на себе надежды и ожидания детей за весь прошедший год. А когда лето неизбежно уступает место осени, родители вешают этих змеев на самые видные места в детских комнатах. Это делается для того, чтобы ребенок помнил, что как бы тяжело ни было переносить суровую зиму, лето всё равно наступит.
— …К чему ты клонишь?
— Никто в руководстве не хотел сознательно жертвовать Семью секторами, но у нас попросту не осталось выбора, — Гу Юань спокойно посмотрел ему в глаза. — Взгляни на этот город. Он — будущее и единственное спасение всего Предела Авроры. Пока стоит эта цитадель, ледниковый период рано или поздно закончится… И, возможно, когда-нибудь мы сумеем заново отстроить Семь секторов.
Хань Мэн ответил ему сиплым, надорванным голосом:
— Вот только дети в Семи секторах за всю свою жизнь даже не видели бумажных змеев… Это несправедливо.
Гу Юань слегка опешил.
Он долго молчал, прежде чем снова заговорить:
— Максимальная консолидация и жесткое распределение ресурсов — это вынужденное стратегическое решение, принятое городом Авроры ради форсирования собственного развития… Я не вправе судить, насколько этот курс безошибочен, но с точки зрения выживания человеческого вида в целом то, что мы делаем сейчас, безусловно, единственно правильный шаг.
— Какое мне дело до вашей «правильности»? — Хань Мэн в упор посмотрел на собеседника. — Там, внизу, мои люди и мои подчиненные ждут моего возвращения… У меня нет ни времени, ни желания выслушивать твои высокопарные лекции о высшем благе!
— Прошло слишком много времени, Третий сектор уже прекратил свое существование. Даже если ты вернешься туда прямо сейчас, то застанешь лишь бескрайнее, кишащее тварями Бедствие.
Тело Хань Мэна крупно вздрогнуло.
— За пределами защитного контура города Авроры по всему Пределу полярное сияние полностью угасло. Из-за плотного смога это пока не так заметно, но процесс уже необратим… В первый час после исчезновения Авроры возникает не менее тысячи точек соприкосновения с Серым миром. Через три часа эти прорехи расширяются настолько, что сквозь них начинают прорываться Бедствия Третьей ступени и выше. Через десять часов Семь секторов теоретически перестают существовать. Через двадцать часов Серый мир окончательно поглотит каждую пядь земли за стенами города, не оставив в живых ни одной души.
Гу Юань мельком взглянул на свои наручные часы. Серебряные стрелки беззвучно скользили по циферблату со звездным небом:
— А с момента угасания сияния прошло уже пятнадцать часов.
— Если ты покинешь город Авроры сейчас, кого ты сможешь спасти? Ты не только не вернешь Третий сектор, но и бессмысленно сложишь собственную голову в этих сугробах… Хань Мэн, ты прагматичный человек и прекрасно понимаешь, как должен поступить.
Пальцы Хань Мэна на коленях судорожно сжались в кулаки так, что на коже проступили синеватые вены. Он сидел под куполом безмятежно парящих в небе бумажных змеев, скованный невидимой пыткой безмолвия, по-прежнему напоминая каменный монолит.
На бескрайней промерзшей пустоши несколько человеческих фигур медленно и тяжело брели вдоль железнодорожного полотна.
— Пап… я есть хочу, — мальчик поднял голову. Метель уже окрасила его ресницы в белый цвет, а в глазах читались лишь сильная обида и немая мольба.
У владельца лавки Сюй при виде этой картины болезненно сжалось сердце. Он повернулся к идущей рядом супруге:
— У нас осталось хоть что-то из съестного?
— Да откуда? Ты так панически подгонял нас, когда мы выбегали из дома, что я даже сумку с продуктами собрать не успела, — вздохнула женщина. — Скажи спасибо, что я перед выходом успела пару теплых курток прихватить, иначе мы бы уже здесь окоченели насмерть…
Несколько часов назад лавочник Сюй прослышал о жутких событиях во Втором и Четвертом секторах. Почуяв неладное, он мгновенно собрал семью и посреди ночи выдвинулся в сторону города Авроры в надежде получить там убежище.
Он прекрасно понимал, что центральная цитадель может попросту запереть перед ними ворота, но втайне надеялся на чудо. В конце концов, кроме города Авроры, бежать им было больше абсолютно некуда.
Они ушли слишком рано и не застали момента, когда Стражи объявили общий сбор на вокзале, поэтому им пришлось добираться на своих двоих. Впрочем, людей, решивших в тот час пытать счастья и бежать в сторону столицы, оказалось немало. Только с их улицы Холода снялось несколько семей. Двигались все примерно с одинаковой скоростью, разбившись на небольшие группки по три-четыре человека. К текущему моменту они едва преодолели пятую часть намеченного пути.
Поколебавшись какое-то время, лавочник Сюй стиснул зубы, прибавил ходу и нагнал идущую впереди группу беженцев.
— Лавочник Ли, лавочник Ли! У вас не осталось каких-нибудь запасов еды? Не могли бы вы… выделить нам хотя бы самый крошечный кусочек?
Лавочник Ли владел кондитерской, так что дефицита в продуктах его семья никогда не испытывала. В сложившейся катастрофической ситуации он, пожалуй, был единственным, у кого еще оставался какой-то сухпаек.
Ли тоже шел с женой и детьми и изначально планировал отказать, но, бросив взгляд на еле державшегося на ногах чужого ребенка, всё же полез в походный баул и извлек оттуда упакованный кекс:
— Держи. До города Авроры еще шагать и шагать… Пусть ребенок ест экономно.
Сюй расплылся в благодарной улыбке и принялся мелко кивать, рассыпаясь в любезностях.
Мальчик схватил кекс и одним махом откусил добрую половину. Но не успел он сделать второй укус, как отец аккуратно отобрал остатки и спрятал их в карман:
— Потерпи, сынок. Остальное доешь чуть позже.
Ребенок оказался послушным. Он не стал капризничать или плакать, а лишь тихо спросил:
— Папа… а когда мы дойдем до города Авроры?
— …Еще нескоро, — тяжело вздохнул Сюй. — Был бы у нас поезд, мы бы уже через пару-тройку часов грелись на вокзале…
— Да даже если бы состав и пошел, там наверняка поднялась бы такая давка, что мы бы в вагоны ни за что не пробились, — подал голос шедший впереди лавочник Ли.
— И то верно…
— Постойте. Мне кажется, или рельсы дрожат?
Пока мужчины вели этот неторопливый диалог, со стороны пройденного ими пути донесся нарастающий гул, напоминающий отдаленные раскаты грома.
Лавочник Сюй замер на полуслове, и в его голове мгновенно промелькнула догадка:
— Поезд?! Это поезд?!
Множество бредущих вдоль путей людей одновременно остановились как вкопанные. Они в полнейшем шоке обернулись назад. Спустя мгновение две мощные световые дуги прожекторов разрезали плотную пелену тумана, и из серой мглы на бешеной скорости с оглушительным ревом вылетела гигантская стальная махина!
— Настоящий поезд! — глаза женщины радостно блеснули, и она принялась отчаянно махать руками, стоя у самого края насыпи: — Сюда! Спасите нас!!!
— Это состав до города Авроры!
— Погодите, что-то тут не так… Почему у этого поезда остался один только локомотив?!
Вшу-у-у-ух!!!
Прежде чем беженцы успели осознать происходящее, одинокий стальной локомотив с диким свистом пронесся прямо мимо них. Мощный поток набегающего воздуха яростно взметнул полы их одежды, оставив людей стоять на шпалах в полнейшем, гробовом оцепенении.