— Отец...
В подземной тюрьме Цзянь Чаншэн медленно открыл глаза.
Тусклый, затуманенный лунный свет лился из стального окна над головой, словно клочок белого снега, устилающий влажный пол. Эти серые, пустые глаза долго созерцали бетонную плиту потолка, прежде чем к ним по кругицам вернулись рассудок и способность мыслить... Словно компьютер, который слишком долго оставался выключенным, система медленно и со сбоями перезагружалась под жужжание изношенных внутренних деталей.
Он вспомнил: это тайное подземелье Торговой палаты Созвездий, строго охраняемая запретная зона, прочная камера из стали и бетона... А сам он — узник Торговой палаты Созвездий.
— Торговая палата Созвездий... Семья Янь!!! — Цзянь Чаншэн лежал на полу подобно трупу, его грудь яростно вздымалась, бесконечный гнев бушевал в сердце, рождая непреодолимое желание сжечь дотла всю эту камеру.
С тех пор как он покинул Древний Склеп Пути Войны, его воспоминания были раздроблены. Сначала он отчаянно пытался удержаться на плаву в Замерзшем море, затем впал в беспамятство, а когда очнулся, уже лежал на пыточном столе Торговой палаты Созвездий, готовый к процедуре раскалывания души для сбора улик... После этого последовала череда истязаний, способных разорвать саму душу на части.
Это была боль, подобной которой Цзянь Чаншэн никогда в жизни не испытывал. Ему бесчисленное количество раз казалось, что он вот-вот потеряет себя в этих душевных муках, но какая-то неведомая сила раз за разом вытягивала его обратно. Его воля перековывалась с каждым новым раскалыванием души, и этот цикл повторялся снова и снова.
Цзянь Чаншэн даже считал, что по сравнению с перенесенными им муками, адские кипящие котлы или казнь тысячи порезов — сущие пустяки.
Он в ярости сжал кулаки, но затем бессильно разжал их... Парень оцепенело смотрел на струящийся сверху тусклый лунный свет, и в его голове даже зародилась мысль о самоубийстве, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда.
Нет... Он не может умереть. Он с таким трудом вернул принадлежавший ему по праву талант, с таким трудом зацепился за жизнь. Он не то что не успел начать новую, триумфальную жизнь, но даже не смог вернуться домой, чтобы хоть краем глаза повидать отца. Как он может просто сгинуть здесь?
Но что толку от того, что он жив? Торговая палата Созвездий уже знает, что именно он убил Янь Сицая, и они ни за что не выпустят его живым. Возможно, впереди его ждут лишь бесконечные пытки, пока его душа окончательно не распадется и не развеется, обрекая его на самую страшную смерть.
Пока Цзянь Чаншэн мучился в этих терзаниях, лунный свет, льющийся с потолка подземелья, едва заметно дрогнул. В переплетении света и тени показалось, будто какая-то таинственная рука перебирает тонкие, словно шелковые нити лучей.
Цзянь Чаншэн опешил. Он с трудом повернул голову и проследил взглядом за лунным светом, падающим на выбеленный островок пола...
Мелкие пылинки кружились в лунном луче, а на полу проступил силуэт укутанного в тени джокера. Его суставы были соединены тонкими нитями, уходящими в пустоту, из-за чего он походил на марионетку, которой кто-то управляет. Его лицо было искажено свирепой яростью, а руки мертвой хваткой вцепились в несколько нитей, словно он намеревался разорвать их все до единой.
В левом верхнем углу рисунка вертикальный ряд букв сплетался в узор, древний и окутанный тайной — [JOKER].
Это была игральная карта. Черный Джокер.
— Это... — при виде этой карты зрачки Цзянь Чаншэна слегка сузились.
Он когда-то был Стражем города Авроры. Каким бы низким ни было его положение, он все же слышал об организации, члены которой использовали игральные карты в качестве кодовых имен... Само существование этой фракции являлось строжайшим табу, а их опасность и безумие заставляли содрогаться все подконтрольные миры.
Лунный свет колыхнулся, и проекция карты плавно перевернулась. На узоре ее рубашки медленно проступила строчка, написанная мелким шрифтом:
«Жизнь или смерть?»
При виде этих слов сердце Цзянь Чаншэна бешено забилось. В этот миг он наконец осознал, с чем столкнулся... Та самая запретная организация сейчас наблюдала за ним?
Но почему?
Пусть это был всего лишь интерес, а не приглашение вступить, людей, удостоившихся их внимания, определенно было немного. Цзянь Чаншэн давно слышал, что Клуб Сумерек крайне малочислен и неохотно принимает новичков. Божественная тропа [Асуры] сам по себе явно не мог стать причиной такого интереса... Хотя последователей этого Пути было мало, в самом городе Авроры все же имелось несколько человек, не говоря уже о том, что сам он был лишь зеленым новичком, едва ступившим на Божественный Путь.
Тогда почему они обратили внимание на него, запертого в подземелье? Из-за его несгибаемой воли, выдержавшей четыре раунда ракалывания души? Или из-за чего-то другого, скрытого в нем?
Цзянь Чаншэн не понимал, да ему это было и ни к чему, ведь ответ, лежащий перед ним, был очевиден... Жизнь или смерть? Разве мог он выбрать последнее?
Практически не колеблясь, он хрипло, но твердо произнес:
— Я хочу жить.
Стоило этим трем словам сорваться с его губ, как проекция карты на полу побледнела и растаяла... Никакого ответа, никаких знамений, ничего не произошло, будто все увиденное мгновение назад было лишь плодом галлюцинаций Цзянь Чаншэна.
В мертвой тьме Цзянь Чаншэн молча сидел посреди камеры, уставившись на островок лунного света, ставшего для него символом спасения, и не шевелился, подобно изваянию.
Скрип
Тяжелые двери медленно распахнулись. Чэнь Линь вошел вслед за Чу Муюнем в просторный двор, выполненный в традиционном китайском стиле.
— Это твой дом? — Чэнь Линь окинул взглядом декоративные каменные горки, сад, а также видневшиеся неподалеку беседки и павильоны. Он удивленно спросил: — У тебя в городе Авроры такое огромное поместье?
Чэнь Линь действительно был слегка потрясен. В последний раз усадьбу подобного размаха он видел в своей прошлой жизни, когда ездил на экскурсию в знаменитые сады Сучжоу... Тогда за вход с него содрали семьдесят юаней.
Такой двор стоил бы баснословных денег даже в семи внешних районах, а в самом городе Авроры подобное могли себе позволить лишь истинные аристократы и богачи. Чэнь Линь полагал, что Чу Муюнь, будучи скрывающим свою личность членом Клуба Сумерек, обитает в каком-нибудь мрачном, глухом закоулке. Он никак не ожидал, что тот столь открыто и беззастенчиво живет в таком роскошном особняке. Это было невероятно вызывающе.
Баи Е, скрестив руки на груди, с ухмылкой последовал за ними:
— Божественный доктор Чу в повседневной жизни общается исключительно с верхушкой города Авроры и знаменитостями всех мастей. Ради здоровья и долголетия эти люди выстраиваются в многокилометровые очереди с чемоданами денег, лишь бы наш великий лекарь проявил свое мастерство. Думаешь, почему я постоянно кручусь возле этого парня? Он — единственный член нашей организации в городе Авроры, обладающий высоким статусом, огромным состоянием и возможностью сорить деньгами средь бела дня... Пользоваться его гостеприимством куда приятнее, чем прятаться по сырым углам.
Чу Муюнь поправил очки и неторопливо пояснил:
— В Клубе Сумерек полно людей, которые куда способнее меня. Просто я шпионю в домене Авроры уже довольно давно, вот и накопил определенный капитал.
Сказав это, он словно вспомнил о чем-то важном и повернулся к Чэнь Линю:
— После всего, что произошло, твоя прежняя личность полностью аннулирована. Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы обзавестись в городе Авроры совершенно новым именем и легальным статусом... Для тебя это не должно составить большого труда.