Увидев этот театральный грим-маску, Чу Муюнь словно что-то вспомнил, и его зрачки судорожно сузились... Но не успел он прийти в себя, как силуэт незнакомца мгновенно растаял на месте.
После того как багровый луч и грозовое копье столкнулись, прокатившаяся взрывная волна выжгла в небесах идеальную свободную от всего зону. Цзянь Чаншэн с черными глазами глухо застонал и отступил на полшага назад. Копье, отлетев по дуге рикошетом, устремилось прямо ему в лицо, но он перехватил его обратным хватом.
И только в этот момент он обнаружил, что от прежнего темно-алого копья осталась лишь половина древка. Вся его верхняя часть вместе с острием превратилась в сочный, спелый стебель сахарного тростника, к верхушке которого была привязана красная ленточка...
Сахарный тростник и боевое копье самым причудливым образом слились воедино, без малейшего намека на неестественность или дисгармонию — словно это оружие изначально и должно было выглядеть именно так.
Взгляд Цзянь Чаншэна с черными глазами, устремленный на парящее в небе исполинское око, стал еще холоднее. Он уже собирался сделать следующее движение, как вдруг вены под его кожей начали стремительно чернеть и жутко пульсировать, а изрыгаемая телом убийственная аура стала нестабильной и прерывистой.
— Это уже предел?.. — Цзянь Чаншэн с черными глазами окинул взглядом собственное тело, и его брови сошлись у переносицы еще сильнее.
Почувствовав, что черный домен воина начал содрогаться и терять стабильность, бурлящие багровые облака завихрились с еще большим неистовством, формируя вокруг него гигантскую воронку. Хаотичные вспышки молний больше не могли полностью уничтожать алые бумажные ленты, безжалостно хлынувшие в образовавшиеся бреши.
Отбросив в сторону пришедшее в негодность копье, Цзянь Чаншэн с черными глазами приготовился к новой атаке, как вдруг из-за его спины донесся тихий, невесомый шепот:
— Старший с Божественного Пути Войны, прошу вас, остановитесь.
В то же мгновение, как прозвучали эти слова, хлынувшие потоки красной бумаги замерли на месте. Они зависли в воздухе, словно напрочь позабыв, что собирались сделать, и принялись растерянно кружить поблизости...
На лице Цзянь Чаншэна с черными глазами отразилось искреннее изумление. Обернувшись, он увидел неспешно приближающуюся фигуру в форменной одежде стражника торговой палаты «Созвездие».
Это был мужчина самой заурядной внешности, среднего роста — из тех прохожих, кого, встретив однажды, ни за что не узнаешь в толпе. Единственным, что выделяло его прямо сейчас, была та самая колоритная, загадочная маска-грим.
Цзянь Чаншэн с черными глазами слегка прищурился:
— Кто ты такой? Я почему-то не почувствовал твоего присутствия.
— В любой истории всегда найдутся ничтожные, незаметные персонажи, которые произносят пустяковые реплики и играют роль безликой массовки, до которой никому нет дела. Так вот, я — это они... Или, точнее сказать, они все — это я, — мягко улыбнулся обладатель амплуа «Мо».
Цзянь Чаншэн с черными глазами холодно смерил его взглядом, но промолчал.
— Старший, учитывая, что это тело уже находится на грани полного разрушения, вам действительно лучше остановиться, — вновь заговорил Мо. — А с этим Бедствием я разберусь сам.
Голос Мо звучал уважительно, но без капли подобострастия. Его слова походили на легкое, освежающее дуновение ветра, рождая странное, инстинктивное чувство доверия.
Цзянь Чаншэн с черными глазами опустил взгляд на свои ладони, которые уже практически полностью почернели, затем перевел взор на парящее в багровых тучах око. Промолчав несколько секунд, он всё же свернул свой угасающий домен.
— Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь, — бесстрастно обронил воин.
Едва сорвались эти слова, как бушующая вокруг него убийственная аура бешеным вихрем втянулась обратно в тело, а глубокая чернота в глазах отхлынула подобно отливу. Всё тело Цзянь Чаншэна покрылось трупной чернотой, словно от сильнейшего яда. Его охватила крупная дрожь, и в следующую секунду он камнем полетел вниз, к раскинувшейся далеко внизу земле!
Высота до земли составляла добрых несколько сотен метров. Мо совершенно спокойно, своими глазами наблюдал, как Цзянь Чаншэн летит вниз головой, пока тот со страшным хрустом не превратился на земле в кровавое месиво.
Из тени построек бесшумно выступил человек в шерстяном пальто и замер прямо возле этой груды истерзанной плоти. Это был Чу Муюнь. Закинув голову к небесам, он с глубоким почтением произнес:
— Прошу, действуйте по своему усмотрению. Я позабочусь о последствиях здесь, внизу.
Мо едва заметно кивнул, переведя взгляд с распластанного внизу тела на парящее неподалеку око из красной бумаги. Он неспешно двинулся вперед, ступая прямо сквозь бушующий океан багровых лент... И по мере его приближения эти извивающиеся бумажные змеи вели себя так, словно его вообще не существовало. Они хаотично кружили в воздухе, а траектории их полета послушно огибали силуэт шагающего мужчины.
Он походил на призрака, скользящего на самой грани между жизнью и смертью — даже первобытный хаос и смертельная опасность попросту игнорировали его присутствие.
Но Чэнь Линь, запертый за театральным занавесом, прекрасно его видел.
«Судя по гриму... это определенно лицо амплуа «Мо»
Чэнь Линь всматривался в маску-грим, чувствуя легкое замешательство.
«Неужели он тоже идет по Театральному Пути?»
В традиционном театральном искусстве все роли без исключения делятся на пять ключевых амплуа:
«Шэн» — мужские персонажи.
«Дань» — женские персонажи.
«Цзин» — персонажи с раскрашенными лицами, обладающие сильным характером.
«Мо» — второстепенные, неприметные персонажи или умудренные опытом старцы.
«Чоу» — комические персонажи и клоуны.
Каждое из этих амплуа, в свою очередь, имеет еще более детальную классификацию... Маска-грим перед его глазами имела чистый белый цвет в качестве основы, по которой аккуратно струились строгие голубые линии. Цвета были скромными, лишенными вычурной пестроты, а сами контуры — лаконичными. Это было классическое, хрестоматийное воплощение роли Мо.
Поскольку актеры амплуа Мо чаще всего воплощали на сцене глубоко второстепенных и неприметных персонажей с довольно однообразными образами, со временем их функции нередко стали заменять исполнители других ролей. Из-за этого во многих театральных школах амплуа Мо практически исчезло. Даже в воспоминаниях из своей прошлой жизни Чэнь Линь крайне редко сталкивался с этим направлением.
Наблюдая за тем, как загадочный Мо вольготно разгуливает посреди алого бумажного ада, Чэнь Линь испытывал сильное любопытство. Он впервые в жизни встретил другого последователя Театрльного Пути. Удивительно, но даже красно-бумажный монстр шестого ранга оказался неспособен зафиксировать его присутствие.
— Младший брат, ты там? — стоя прямо перед колоссальным оком, негромко произнес Мо.
Чэнь Линь застыл как вкопанный.
Эти несколько коротких слов заставили его мысли завертеться с бешеной скоростью... В памяти парня мгновенно всплыл образ величественной фигуры в алых одеждах, которую он совсем недавно ощущал в самых потаенных глубинах своих воспоминаний — того, кто называл себя его Учителем.
Этот Мо — тоже ученик того загадочного мастера? И если судить по иерархии, он приходится ему старшим братом-учеником?!
Чэнь Линь попытался крикнуть в ответ, но, как и следовало ожидать, его голос не смог пробиться сквозь плотную преграду театрального занавеса. Незнакомец довольно долго простоял перед глазом в ожидании отклика, но так ничего и не услышал. Его брови медленно поползли к переносице...
Чэнь Линю оставалось лишь изо всех сил проталкивать руку сквозь брешь в занавесе. Благодаря его непрерывным титаническим усилиям прореха наконец-то расширилась настолько, что в нее могла протиснуться рука. Кончики его пальцев вот-вот готовы были прорвать эту хрупкую, тонкую грань, разделяющую театральные подмостки и реальный мир.
Сквозь занавес Чэнь Линь заметил, как помрачнело лицо Мо. Тот внимательно изучал гигантское глазное яблоко, лихорадочно соображая, как вызволить Чэнь Линя наружу. Его брови сошлись так плотно, что между ними прорезалась глубокая складка.
И прямо в этот миг на самой поверхности зрачка беззвучно открылась крошечная, едва заметная щелочка — размером от силы с половинку ногтя. По сравнению с исполинскими масштабами всего ока она казалась ничтожной песчинкой, но для Чэнь Линя это был абсолютный предел его нынешних возможностей.
Однако стоило этой микроскопической щели появиться, как взгляд Мо мгновенно зафиксировал эту точку. Вся мрачность с его лица в миг улетучилась. Он мягко усмехнулся и произнес с теплотой в голосе:
— Нашел тебя... Младший брат.