Раннее утро.
Чэнь Линь толкнул дверь, и в лицо ему сразу ударил нежный аромат цветущей сливы, а несколько сорок, сидевших на карнизе, испуганно взмыли в небо одна за другой.
На мгновение Чэнь Линь впал в оцепенение. Должно быть, из-за того, что он слишком долго пробыл в третьем районе, он подсознательно ожидал увидеть за дверью укутанную снежной бурей улицу... Но сейчас он вдруг осознал, что в ту знакомую дырявую лачугу, продуваемую всеми ветрами, ему уже никогда не вернуться.
Чэнь Линь отлично выспался, полностью прогнав усталость последних изнурительных дней. Постояв немного у дверей, чтобы окончательно прийти в себя, он миновал арочный проход флигеля и увидел силуэт человека, который сидел во дворе и сосредоточенно читал стопку газет.
Чу Муюнь был все в той же рубашке с жилетом и в очках в серебряной оправе. Его поза во время чтения в точности повторяла ту, что Чэнь Линь видел в третьем районе — похоже, это было его неизменной утренней привычкой.
— Я думал, ты поспишь подольше, — Чу Муюнь мельком взглянул на него.
— С меня хватит, нужно приниматься за дела, — Чэнь Линь присел на каменный стул напротив него и прямо спросил: — Есть ли в городе Авроры какие-нибудь... неспокойные, злачные места?
Услышав это, Чу Муюнь странно посмотрел на него и отложил чтиво:
— Что ты опять задумал натворить?
— Что значит «опять»? Я редко устраиваю переполох.
Чу Муюнь промолчал. Он лишь молча развернул лежащую в руках газету на столе. На самой видной и крупной полосе красовались огромные черные буквы, которые тут же приковали взгляд Чэнь Линя:
«Еретик или воплощение справедливости? Первый за сто лет чужак, пробивший ворота города Авроры — Чэнь Линь!»
«“Я сомневаюсь в городе Авроры!” — Офицер третьего района Хань Мэн бросает вызов системе Правосудия!»
«Члены Клуба Сумерек снова в городе Авроры! Катастрофа или спасение?»
«Эксклюзивные интервью с выжившими из третьего района: разоблачение грязи среди рядовых Стражей и извращения человеческой природы».
— Сегодня восемьдесят процентов площадей «Ежедневной газеты Авроры» посвящены тебе. Весь город до хрипоты спорит о твоем вчерашнем выступлении... За последние сто лет никто не заходил так далеко, — Чу Муюнь пристально посмотрел на него. — Ты теперь главная знаменитость города Авроры... И после этого говоришь, что редко устраиваешь переполох?
Чэнь Линь:
— ...
Чэнь Линь взял газету и принялся перелистывать страницу за страницей.
Чу Муюнь не преувеличивал: газета так и пестрела его вчерашними снимками. Поезд, прорывающийся сквозь волну бедствия; пробитые ворота города Авроры; его невозмутимое лицо во время обращения к горожанам; и, наконец, элегантный финал в бушующем пламени... Текстовое наполнение тоже практически полностью было соткано вокруг его персоны.
Единственная новость, не имевшая к нему отношения, ютилась в самом неприметном углу: сообщение о том, что прошлой ночью в Торговой палате Созвездий внезапно сработала тревога из-за пропажи какой-то вещи. Впрочем, эту заметку задвинули так далеко, что без тщательного изучения страниц ее было не найти.
— Какое отношение дела Чэнь Линя имеют ко мне? — поправил очки парень, ответив с абсолютным равнодушием.
У Чу Муюня слегка дернулся уголок рта.
В этот момент взгляд Чэнь Линя скользнул по самой верхней статье, и его внимание привлекло одно имя.
— А кто этот Вэнь Шилинь? — Чэнь Линь указал на мелкий шрифт рядом с заголовком.
— Там же написано: репортер, — Чу Муюнь выдержал паузу и продолжил: — Этот журналист довольно известен. Он разоблачил несколько подпольных теневых сделок Стражей, что в свое время наделало немало шума... В наши дни осталось мало репортеров, у которых хватает смелости пользоваться правом на свободу слова.
— Право на свободу слова? Что это такое?
— Это закон, принятый еще во времена основания города Авроры тогдашней верхушкой, когда они только выстраивали систему Правосудия. Цель заключалась в том, чтобы с помощью свободной прессы уравновесить абсолютную власть Стражей. Это должно было служить своего рода надзором и контролем, не позволяя полномочиям Офицеров чрезмерно раздуваться... — Чу Муюнь горько усмехнулся. — Однако практика показала, что при колоссальной разнице в силе гражданская свобода слова сильно ограничена. Прошли столетия, и сколько репортеров сейчас осмелятся воспользоваться этим правом?
Не говоря уже о том, какую выгоду это может им принести — перейдя дорогу какому-нибудь клану Стражей или Офицеров, они даже не поймут, от чего погибли... Люди по природе своей стремятся к выгоде и избегают опасностей. Кто добровольно подпишется на столь неблагодарный и рискованный труд?
— Свобода прессы, значит...
Чэнь Линь задумчиво кивнул.
— Вернемся к делу. Так где в городе Авроры неспокойнее всего?
Сделав крюк, Чэнь Линь снова вернулся к прежнему вопросу. Чу Муюнь на секунду лишился дара речи от такой настойчивости, но все же обреченно ответил:
— Город Авроры все-таки является сердцем всего домена, так что откровенно криминальных мест на виду здесь мало. Можешь прогуляться в районе внешнего кольца на западе города... Возможно, там ты найдешь то, что ищешь.
Чэнь Линь получил нужные сведения и уже собирался уходить, когда Чу Муюнь после недолгого колебания добавил:
— Да, кстати... выживших из твоего третьего района расселили именно там.
Шаги Чэнь Линя на мгновение замерли.
— Ваше имя...?
— Чжао И.
— Хорошо, господин Чжао И, — в тесной комнатке у самого окна сидел репортер с блокнотом и ручкой. — Позвольте представиться, я корреспондент «Ежедневной газеты Авроры» Чжо Шуцин. Сейчас я задам вам несколько вопросов и надеюсь на ваше содействие.
Чжао И, с ног до головы укутанный в бинты, выглядел предельно измотанным. Он нахмурился:
— Вчера ваши репортеры уже брали у меня интервью. Зачем спрашивать снова?
— Вчера мои коллеги могли неверно истолковать некоторые детали, поэтому я пришел лично все перепроверить, — голос Чжо Шуцина лился мягко, словно чистая яшма, вызывая подсознательное доверие. — Вчера во время интервью вы упомянули, что Стражи третьего района собирали с жителей огромные суммы в качестве платы за покровительство, верно?
— Да.
— Какова была примерная сумма?
— Как минимум от трех до пяти серебряных монет ежемесячно.
— Ззвучит не так уж и много.
Услышав это, Чжао И инстинктивно насупился, но не успел он вставить и слова, как Чжо Шуцин ровным тоном продолжил:
— Скажите, после того как эти сборы были установлены, происходили ли в ваших кварталах крупные уголовные преступления или спланированные террористические акты?
— ...Крупных не было, но...
— Значит, это можно расценивать так: собирая с населения незначительные субсидии, Стражи своевременно расширяли штат, обновляли снаряжение и усиливали патрулирование, тем самым предотвращая череду тяжких преступлений?
Чжао И опешил. Он резко вскочил с места и яростно замотал головой:
— Нет, все совсем не так!.. Это были деньги за защиту, обычный рэкет! Никакие это не субсидии!..
Чжо Шуцин будто и не слышал его возражений, продолжая быстро писать в блокноте:
— Вы также упомянули, что во время атаки бедствия на третий район часть Стражей не только не исполнила свой долг, но и трусливо бежала первой, даже врываясь в дома мирных граждан, чтобы спрятаться под угрозой оружия... Однако в конечном счете бедствие в кварталах было полностью ликвидировано, не так ли?
— Ликвидировано, но они к этому не имеют никакого отношения! Это сделал...
— Тогда велика вероятность, что то, что в ваших глазах выглядело как бегство и укрытие, на самом деле являлось тактической уловкой, спланированной Стражами для контрудара по бедствию. Что же касается случайных жертв среди гражданского населения в этот период, то они стали непреднамеренным сопутствующим ущербом в ходе ожесточенной борьбы.
Услышав такую трактовку, Чжао И больше не мог сдерживать бушующий в груди гнев. Его кулаки со скрипом сжались!