Жители улицы Холода, разумеется, прекрасно осознавали текущее положение дел в Третьем секторе.
Они ходили по соседним кварталам, бывали у здания лечебницы и воочию видели, насколько чудовищны потери на других улицах — там все напоминало филиал преисподней. На их же фоне они казались баловнями судьбы: никто не остался калекой, ничья жизнь не висела на волоске, а большинство семей и вовсе отделались легким испугом… И за это благополучие они были обязаны исключительно Чэнь Линю.
Люди искренне желали выразить ему свою признательность, но банально не находили в себе смелости. В конце концов, Чэнь Линь оставил в их памяти слишком глубокий, пугающий след, от одного лишь его случайного взгляда у местных жителей невольно трепетало сердце.
Чэнь Линь прекрасно читал эти эмоции. Наблюдая за тем, как соседи мучаются сомнениями и испуганно отводят глаза при его приближении, он находил эту картину даже немного забавной.
Впрочем, у него не было ни малейшего желания выходить к ним ради получения заслуженных лавров. Сохраняя каменное выражение лица, он просто продолжал свой плановый обход, делая вид, будто не замечает окружающих. Черный плащ Стража мерно покачивался в такт его шагам на опустевшей мостовой.
Но в конечном итоге среди толпы нашелся один смельчак, который первым отделился от общей массы и направился прямиком к нему… Разглядев лицо этого человека, Чэнь Линь внутренне изумился.
Первым, кто пересилил собственный страх, оказался не кто иной, как владелец похоронной лавки, господин Сюй — тот самый, кого Чэнь Линь ранее до полусмерти перепугал на склоне холма.
Старик Сюй, сжимая в руке туго набитый пакет, с весьма сложным выражением лица преградил путь молодому человеку. Чэнь Линь слегка вскинул бровь и услужливо замедлил ход.
— Господин Сюй, у вас какое-то дело? — ровным тоном осведомился Чэнь Линь.
— Офицер Чэнь, от лица всей моей семьи я хочу выразить вам глубочайшую благодарность за спасение наших жизней, — торжественно произнес Сюй. — Это скромный знак нашего почтения, пожалуйста, примите его.
С этими словами владелец лавки протянул пакет. Уголок губ Чэнь Линя едва заметно дернулся — ему не нужно было заглядывать внутрь, чтобы безошибочно определить содержимое.
— Я понял.
Мысленно вздохнув, Чэнь Линь пересилил себя и принял тяжелый пакет с куриными сердцами. Судя по текущим темпам, запасов этих субпродуктов в его погребе теперь гарантированно хватит года на два вперед.
Пример владельца похоронной лавки послужил катализатором. Вслед за ним к Чэнь Линю потянулись и остальные жители: кто-то нес пакеты с утиными или куриными сердцами, кто-то завернутые в тряпки куски свежего, истекающего кровью мяса. Вершиной этого абсурда стали несколько долговых расписок, на которых корявым почерком значилось: «Обязуюсь вернуть Офицеру Чэнь Линю три цзиня звериных сердец в течение пяти дней»…
Не успел Чэнь Линь пройти и десятка метров, как обе его руки оказались до отказа нагружены подношениями. Ему пришлось сделать крюк и занести все это богатство домой, прежде чем возобновить патрулирование. Однако стоило ему пересечь границу соседней улицы Снега, как местная толпа уже поджидала его с аналогичными дарами.
Очевидно, язык у обитателей улицы Холода оказался без костей, и они оперативно разнесли по округе весть о специфических вкусовых предпочтениях своего спасителя.
Чэнь Линь лишь безмолвно качал головой. Когда сбор дани был окончен, а плановый осмотр всех вверенных секторов подошел к концу, на город уже опустилась глубокая ночь. Изможденный и уставший, он подошел к порогу собственного дома и заметил, что на противоположной стороне погруженной во мрак улицы теплым светом исходит лишь одно единственное окно — это была старая блинная.
Немного поколебавшись, Чэнь Линь направился к заведению. Едва его шаги коснулись дверного косяка, изнутри донесся истошный, полный муки вопль:
— Ах ты паршивец! Я же велел тебе терпеть!
— А-а-а-а-а!.. Больно же, батя! Реально больно! Ты уверен, что не перепутал бутылки с лекарством?!
— Твой отец в молодости самостоятельно штудировал медицинские справочники! Как я, по-твоему, могу перепутать йодопирон?! Терпи давай, дезинфекция всегда жжется.
— Полегче, полегче, умоляю… А-а-а-а-а!!
— …
Толкнув дверь, Чэнь Линь застал картину: Чжао И лежал на кухонном столе с обнаженным торсом, на котором отчетливо виднелся глубокий, уродливый разрез от холодного оружия.
Парень был бледен как полотно и непрерывно стонал от боли. Покрытый испариной дядя Чжао аккуратно обрабатывал рану антисептиком. В его движениях читалась глубокая, щемящая отцовская жалость, однако он упорно продолжал сыпать ругательствами, сквозь зубы процедив:
— Теперь-то ты взвыл?! Откуда в тебе столько дури взялось — лезть на рожон против вооруженного Стража?! Вот и радуйся теперь! Поделом тебе!!
Скрип входной двери заставил Чжао И повернуть голову. Разглядев вошедшего, парень мгновенно осекся и прекратил кричать. Он уставился на Чэнь Линя широко открытыми глазами и, из последних сил превозмогая жгучую боль, не издал больше ни единого звука, выпятив подбородок, словно упрямый гусь.
— А-Линь! Как ты сам? — дядя Чжао, заметив Чэнь Линя, тут же обернулся с тревогой в голосе: — Ты ведь тоже бился с теми тварями… Не ранен? Насколько все серьезно?
— Со мной все в порядке.
Взор Чэнь Линя вновь обратился к Чжао И. Тот явно находился на пределе своих сил, изредка издавая глухие, сдавленные стоны сквозь плотно сжатые челюсти.
— Почему не обратились в лечебницу?
— Эх… Там яблоку негде упасть. Я посмотрел на тех бедолаг, у них травмы куда страшнее, мы решили не занимать место, — дядя Чжао утер рукавом пот со лба. Процедура дезинфекции была окончена, и он принялся накладывать фиксирующую повязку. — К тому же, у меня есть базовые навыки, с такой заурядной раной я вполне способен сладить сам.
Стоило признать, что старик действительно понимал толк в медицине: бинты легли ровно и плотно. Замотанный наподобие полуфабриката мумии Чжао И остался неподвижно лежать на столе, напоминая лишенное каких-либо жизненных устремлений иссохшее тело.
Дядя Чжао тяжело выдохнул. Он бросил долгий, полный сложных чувств взгляд на сына, после чего повернулся к Чэнь Линю:
— А-Линь, выйдем на улицу, мне нужно сказать тебе пару слов.
Чэнь Линь внутренне удивился такой скрытности, но отказываться не стал и молча последовал за стариком на ночную мостовую.
Выйдя наружу, дядя Чжао бросил короткий взгляд назад и аккуратно притворил за собой дверь. На погруженной в мертвую тишину темной улице единственным источником света оставались блеклые, дрожащие блики керосиновой лампы, пробивающиеся сквозь матовое стекло витрины.
— Что случилось? — спросил Чэнь Линь.
— А-Линь… У меня ведь кроме Сяо И больше никого нет, — с горечью в голосе начал старик. — Мальчишка с самого детства рос упрямым и безрассудным. Я всегда мечтал пристроить его на какую-нибудь спокойную, тихую работу, лишь бы он не вляпался в крупные неприятности… Но то, что произошло сегодня, едва не свело меня в могилу. Меня до сих пор колотит от мысли, а что если бы то лезвие Стража пошло чуть левее и задело сердце Сяо И?.. Мой мальчик сейчас лежал бы точно так же, как те мертвецы на обочинах, и больше никогда не вернулся бы домой…
Чэнь Линь молча смотрел на дядю Чжао. Глаза пожилого мужчины заметно покраснели. Сделав несколько глубоких вдохов, он с трудом взял себя в руки и продолжил:
— А-Линь, старик вроде меня свой век уже отжил, мне ничего для себя не нужно. Единственное мое желание — чтобы Сяо И остался цел и невредим… Ты с ранних лет отличался умом и рассудительностью, а теперь и вовсе стал Офицером в нашем Третьем секторе — фигурой, от одного слова которой содрогаются целые кварталы. Я подумал… Не мог бы ты использовать свои связи и пристроить Сяо И поближе к себе? Гоняй его как сидорову козу, нагружай любой черной работой, не нужно давать ему никаких чинов или официального статуса Стража… Пусть хоть двери в вашем ведомстве охраняет или бумажки перекладывает. Главное — чтобы он находился под твоим крылом, в безопасности.
Дядя Чжао согнулся в глубоком, низком поклоне. В его уставших глазах на испещренном морщинами лице читалась безграничная искренность и мольба. Это была та самая крайняя степень смирения, когда пожилой человек переступает через собственную гордость ради спасения своего ребенка перед лицом младшего поколения.
— …Если это ставит тебя в неловкое положение, то забудь, что я вообще заикался об этом, — заметив, что Чэнь Линь хранит долгое молчание, дядя Чжао выдавил из себя вымученную, блеклую улыбку. — Старик просто… просто к слову припомнил.
Чэнь Линь слегка повернул голову. Он заметил, что за матовым стеклом входной двери отчетливо застыл силуэт — кто-то присел на корточки у самого пола, жадно и затаив дыхание вслушиваясь в их разговор.
Сделав вид, будто ничего не заметил, Чэнь Линь перевел взгляд на старика и спокойно кивнул:
— …Хорошо.